Поучение в неделю четвертую по Пасхе, о расслабленном «Се здрав еси: к тому не согрешай, да не горшее ти что будет» (Ин. 5:14)

 

Возлюбленные мои слушатели! Смотря своими грешными очами на ваше благочестие, я без сомнений имею в своем уме, что если и не все, то очень многие из вас в прошедшую Четыредесятницу примирились с Богом воздержанием, постом и теплыми молитвами из сокрушенного сердца, исповеданием грехов своих и святым покаянием и чрез это востали здравыми от душевной слабости. Слава Богу!

Но я сомневаюсь: не возвратился ли кто снова к своим прежним греховным делам? Боюсь, не уподобился ли кто-либо животному, которое после омовения возвращается в кал тинный. Боюсь, что кто-либо уже опять готов впасть в ту же духовную слабость или на самом уже деле впал. Такого я предостерегаю от грехопадения Христовыми словами: «Се здрав еси: к тому не согрешай».

В нынешней моей простой беседе, которую я начинаю в честь Богу, а нам на пользу душевную, мы рассмотрим, насколько ужасно зло в том, чтобы после покаяния возвращаться к прежним грехам и беззакониям.

«Се здрав еси: к тому не согрешай, да не горшее ти что будет».

Слова «да не горшее ти что будет», нося в уме рассуждением, мы подумаем, что такое может быть «злое» и что есть «горшее»? Зло есть то, что вредит человеку; горшее же есть то, что не только вредит, но и совсем губит человека и истребляет его из среды живущих на земле. Зло – это значит долгое время лежать на одре болезни, подобно евангельскому расслабленному, который лежал тридцать восемь лет; горшее же – значит умереть. Зло – это впасть в яму, а горшее – это никогда не выйти из ямы и быть засыпанным в ней землею навсегда. Зло – значит получить какую-либо рану на теле, горшее же – значить быть убитым. Зло – значит согрешить один раз или два, а горшее – это значит грешить всегда и после покаяния делать то же, ибо грех, часто повторяемый, не только расслабляет душу, но и умерщвляет ее, не только повергает в лютую яму падения, но и засыпает ее прахом отчаяния, не только уязвляет, но и убивает, не только вредит, но и совсем губит.

Рассмотрим прежде всего вред греха, к которому кто-либо возвращается после покаяния.

В людях живет сугубая болезнь, которая вредит человеку и мучит его: одна – внешняя, а другая – внутренняя. Внешняя болезнь – это болезнь на теле, когда, например, кто-либо получит рану от какого-либо удара, от меча, стрелы, или же когда лицо чье-либо будет повреждено проказой, которая сделает человека безобразным, не имеющим ни вида, ни красоты. Внутренняя же болезнь бывает в желудке, в жилах, в костях. Внешнюю рану видит всякий, внутреннюю же никто не может видеть. Ее ощущает только страждущий, или же только искусный врач узнает ее. Внешняя болезнь может врачеваться скорее и легче, внутренняя же не скоро и трудно, но и то только искусным врачом.

Велико зло – болеть одной какой-либо болезнью, или внешнею, или внутреннею; но еще большее и горшее зло – болеть обеими болезнями сразу, и внешней, и внутренней.

Душа наша тоже имеет свою внешность и свою внутренность. Разум есть как бы лицо души, которое видимо для всех: «Мудрость человека сияет на лице его» (Еккл. 8:1), и разумного человека всякий узнает по беседе, по нраву, по делам; все это внешность душевная. Совесть же в душе – это ее внутренность, недоступная ничьим взорам. Приступит человек к покаянию; и глубоко, и чисто сердце его. Если же после покаяния он возвращается к своим прежним беззакониям, то впадает в столь великое зло, что вредит и внешность душевную, и внутренность, то есть, и разум, и совесть.

Но скажем прежде о разуме.

Как лицо человеческое безобразится от получения какой-либо раны или проказы, так и разум делается безумным чрез возвращение ко греху после покаяния, и человек тогда соделывается уже не человеком разумным, но скотом несмысленным, которому он и уподобляется, согласно написанному: «Приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс. 48:13). Но чтобы яснее сие уразуметь, посмотрим в Дагоново капище, которое было в Азоте.

Некогда иноплеменники боролись с израильтянами во дни великого жреца Илии. По попущению Божию одолевши израильтян, они взяли в плен ковчег Божий, принесли его в свой город Азот, внесли его во храм Дагонов и поставили его около Дагона. Посмотрим же, что случилось тогда в Дагоновом капище (1Цар. 5:1–4).

Азотяне, проснувшись поутру, пришли тотчас во храм и увидели, что Дагон упал лицом на землю пред ковчегом Божиим. Не совсем еще худо тебе, Дагон, ибо хотя ты и упал, но еще не разбился, остался целым и был в состоянии занять свое прежнее высокое место. «Воздвигоша бо Дагона и поставиша на место его». Стой же, Дагон, не падай более, ибо после второго падения ты уже не встанешь целым, но совсем разобьешься. Так и случилось. Снова азотяне поутру увидели: Дагон лежал на земле, голова же Дагонова и обе руки его отброшены к порогу, а целым остался только хребет Дагонов. Не дивно, Дагон, сие; не падал бы вторично, тогда бы ты был цел. Повторил ты свое падение, посему и разбился. Не удивительно, что упал Дагон, вторично низверженный силою Божией; дивно то, что люди самовольно повторяют свои греховные падения.

Слова Писания: «Токмо хребет Дагонов оста» еврейская Библия читает так: «Токмо Дагон оста». Что же значит: «Токмо Дагон оста»? Дагон, по толкованию некоторых, есть то же, что и рыба, ибо идол был подобен рыбе. Он имел человеческую голову и руки; посему, когда после второго падения откололись голова и руки, то и осталось только подобие рыбы.

Теперь поясним нашу беседу.

Когда человек впадает однажды в какой-либо грех, то еще не совсем сокрушается, еще есть надежда на восстание, еще рука Господня может поднять и подкрепить его, согласно написанному: «Аще и падет, не разбиется, яко Господь подкрепляет руку его»; «Силен бо есть Бог поставити Его» (Пс. 36:24Рим. 14:4). Поставленный же после на своем месте чрез святое покаяние, как при ковчеге при прежней Божией благодати, если падет вторично, если снова возвратится к прежнему беззаконию, тогда падение его бывает несравненно ужаснее, ибо тогда он губит как главу, то есть, здравый разум, так и руки, то есть, дела разумные; тогда лицо его душевное обезображивается и пред Богом, и пред людьми. Он тогда не только горше прогневляет Бога, но является и для людей предметом соблазна, осуждения, смеха и поношения. Он бывает тогда без прежней своей добродетельной красоты, как без красоты лица, бывает без богомысленного разума, как без главы, без добрых дел, как без рук. Он тогда не может отстать от греховной привычки, но совершенно порабощается ею и уже делает не то, что хочет, но то, чего и не хочет, ибо делает не он, но живущий в нем грех: «Имже бо кто бывает побежден, тому и работен есть», – говорит Писание, – и «творяй грех раб есть греха» (2Пет. 2:19Ин. 8:34). Без главы же, разума, и без рук – деяний разумных – остается один только Дагон, то есть, рыба несмысленная или, лучше сказать, идол бесчувственный и недейственный; а такой сокрушенный идол не скоро может быть поставлен на прежнем месте. Нужен искусный мастер, художник, чтобы ту отпавшую голову и те отпавшие руки снова ему приделать, а для этого необходимо много труда, времени и стараний.

Много, скажу я, нужно труда в покаянии и подвигах, много времени для удовлетворения за грехи и много напряжения сил для умерщвления себя и преодоления злого своего нрава. Это есть вред для души как бы внешний, который многие могут увидеть и уврачевать, согласно слову Господню: «Аще видиши брата согрешающа, обличи того между тобою и тем единем» (Мф. 18:15), ибо и начальствующий может научить, и добрый друг усовестить, и недруга обличить, а от обличения у человека происходит часто великое исправление.

Сказавши о повреждении душевной внешности, разума, мы не умолчим и о вреде душевной внутренности, о вреде и тяжкой болезни совести, ни для кого не видимой и не легко исцелимой.

В чем же она заключается? А вот в чем: в надежде неопределенной, особенно же ложной, в надежде на востание от падения, на покаяние и на новое получение благостыни. Многие после покаяния возвращаются к своим прежним беззакониям с такою надеждой, говоря самим себе: согрешил и покаялся; еще согрешу и еще покаюсь, ибо написано: «Елико падеши, толико востани и спасешися». О, ложная надежда! О, туманное упование, основанное не на твердом камне, но на песке! Не тебе, не тебе, возвращающемуся к прежнему злодеянию добровольно и нарочито, не тебе служит сие Писание: «Елико падеши, толико востани и спасешися», но тем, которые случайно впадают в какой-либо грех, а не по нарочитому изволению и намерению. Тебе же нужно слышать громогласного учителя церковного, св. Иоанна Златоустого, вопиющего так: «Недостоин прощения тот, кто по причащении снова согрешает; недостоин здоровья тот, кто по исцелении снова сам себе причиняет раны; недостоин очищения тот, кто по очищении снова оскверняет себя».

Таких людей, которые возвращаются к своим прежним грехам после покаяния и говорят себе: «Покаюсь еще», – таких людей надежда подобна надежде Сампсоновой. Вы знаете, какими искушениями был искушаем сильный Сампсон со стороны коварной прелестницы Далиды для того, чтобы только он сказал ей, в чем заключается его сила, но он обманывал разными выдумками, то говоря ей, что изнеможет тогда, если будет связан семью мокрыми тетивами, то будто бы тогда, если будет связан новыми веревками (Суд. 16:11–15). На самом же деле от всего этого он легко вырывался, как будто из паутинных сетей. Потом же, даже видя коварство льстивой женщины, ищущей его головы, он не хотел избавить себя от явной беды, когда был побежден любострастной и грешной любовью к той женщине. Он сказал ей всю истину и открыл ей тайну сердца своего, что тогда отступит от него сила, когда острижены будут волоса на главе его. После сего, усыпленный на лоне Далидином, он был острижен, а прелестница закричала ему: «Сампсон, вот иноплеменники идут на тебя!» Пробудившись от сна, он сказал про себя: «Вот я выйду, как прежде, и вырвусь».

О, как ложна надежда твоя, Сампсон! Ибо уже не вырвешься теперь из рук врагов твоих, как многократно вырывался прежде, ибо уже отступила от тебя сила твоя. Но не уразумел Сампсон, что отступил от него Господь: и взяли его иноплеменники, и выкололи ему глаза.

Обратим здесь внимание на две вещи. Во-первых, Сампсон не знал, что отступил от него Господь, ушла сила его, и, во-вторых, в своем неведении он питал ложную надежду на прежнюю победу над врагами. «Выйду, – сказал он, – как и прежде».

Подобно сему и человек, возвращающийся после покаяния к своим прежним грехам, успокаивает себя надеждой, говоря: согрешу, а потом снова покаюсь, как и прежде каялся; прогневаю Бога, а потом испрошу у Него прощение, как испрашивал и прежде; осквернюсь и снова омоюсь покаянием, как омывался и прежде. О, ослепленная надежда грешника! О, глупый разум! О, тщетное ожидание! Вот уже отступил от тебя Господь, отступила сила Божьей благодати, прежде помогавшая тебе. Вот уже руки иноплеменников на тебе, руки врагов твоих адских уже на тебе. Уже схватили они тебя, выкололи твои разумные очи, сковали тебя злыми греховными привычками, и теперь уже не известно, освободишься ли ты, вырвешься ли ты из рук их. Не известно, будет ли тебе дано время для покаяния. Не известно, получишь ли ты благополучный момент, когда сила благодати Божией снова возвратится к тебе и поднимет тебя от твоего лютого падения, ибо ушла от тебя, отрясши прах от ног своих и говоря: «Се оставляется тебе дом твой пуст»; и войдут в тебя семь ужасных греховных бесов, и будут тебе последние грехопадения горше первых. Горше; ибо, придя в глубину зол, ты вознерадишь и отчаешься, а что последует за отчаянием, ты сам знаешь.

Много лучше, примирившись с Богом после первой греховной вражды, жить с Ним в неразрывном мире, а не снова поднимать брань против Него с тем, чтобы потом примириться. Лучше, найдя однажды Бога, всегда держаться Его, чем снова терять Его, чтобы опять искать Его, ибо, ища Бога покаянием после первого грехопадения, ты можешь быть уверен, что найдешь Его: «Взыщите, – сказано, – Бога, и жива будет душа ваша» (Пс. 68:33); «Ищяй обретает» (Мф. 7:8). Если же, согрешив самовольно в другой раз, ты снова захочешь найти Его, то в другой раз уже не известно, найдешь ли Его.

Мария, сестра Лазарева, дважды искала Господа своего: в первый раз, когда болел брат ее Лазарь, она послала к Нему, говоря: «Господи, егоже любиши, болит» (Ин. 11:3); во второй же раз она искала Господа, когда Он воскрес из гроба. Первое искание сопровождалось уверенностью, ибо она знала, где находится Господь. «Бяше бо тогда на оном полу Иордана, на месте, идеже бе Иоанн прежде крестя» (Ин. 10:40). Второе же искание было полно неизвестности и очень болезненно, ибо она говорила: «Взяша Господа моего, и не вем, где положиша Его» (Ин. 20:2).

Подобно сему и человеку, возвратившемуся к прежнему злу, приходится тяжко скорбеть, ибо он не знает, где найти Господа. «Взяли, – скажет он, – грехи мои Господа моего из сердца моего, и не знаю, где положили Его; не знаю, на каком месте найду Его; не знаю, могу ли я вообще найти Его где-либо».

Не напрасно Писание, говоря, что «Бог есть Дух», приписывает Ему и такое свойство: «Дух, идеже хощет, дышет, и глас Его слышиши, но не веси, откуду приходит и камо идет» (Ин. 3:8). Рассуждая о сем, кто-то из благоразумных говорит так: «Не знаешь, откуда идет, тогда, если не уверен, достоин ли ты любви или же ненависти, милосердие ли Он явит тебе или гнев, даст ли награду тебе или готовит жестокий суд. Не знаешь же, куда от тебя уходит, тогда, если ты не уверен, вблизи ли Он постоит где-либо немного, желая снова возвратиться к тебе чрез малое время, или же Он далеко ушел и возвратится только чрез долгое время, или, наконец, оскорбленный тобою, Он уходит на веки, не желая никогда возвращаться к тебе».

Итак, не говори себе: вот я нарочно опять согрешу и снова покаюсь; опять умру греховной смертию и снова оживу в покаянии. Послушай святого Назианзина, который покаявшегося грешника уподобил воскресшему Лазарю, говоря: «Остерегайся, человек, чтобы снова не умереть и не быть связанным путами греха, ибо не известно, будешь ли ты снова восстановлен к жизни».

Вот уже ясен теперь и другой вред души – вред внутренний, совестный, не легко видимый и не легко врачуемый; это – неопределенная, особенно же ложная, надежда и ожидание нового восстания от грехов, к которым человек возвращается после покаяния. Такой человек болеет обоими этими повреждениями вместе, как разумом – внешностью душевной, так и совестью – внутренностью душевной; разумом он унижает себя, а надеждой совсем губит. О, как ужасно зло в том, что после покаяния возвращаются к прежним грехам и беззакониям! Какое зло можно найти более горькое, когда Господь говорит: «Да не горше ти что будет»? Горше всего то, что совершенно погубляет человека из среды живущих и истребляет, причем истребляет на веки, на бесконечные века. Что же так губит человека? А уже одно огорчение, прогневление Бога является для такого человека гибельным, ибо Бог поднимается тогда на суд праведный и неумолимый и неожиданно предает такого человека вечному наказанию. Что же подвигает Бога на неумолимый суд? Ничто так не подвигает, как то, что человек после покаяния снова возвращается к злым делам, утешая себя надеждой на новое покаяние и прощение, и безбоязненно грешит в надежде на Божие милосердие.

Послушаем, что говорит Писание в книге Иисуса, сына Сирахова: «О двоих печально бысть сердце мое, и о третьем ярость ми найде: муж борец изнемогаяй нищетою и муж разумен уничижен, и человек, иже возвращается от правды на грех: Господь уготовит его на меч» (Сир. 26:24–26). Вот мы слышим: возвращающийся от правды, то есть, покаяния, которое оправдывает человека, возвращающийся на грех надвигает на себя гнев Божий и предается мечу вечного наказания. Человек, возвращающийся ко греху, вторично распинает Сына Божия и попирает Его дражайшую кровь, пролитую за спасение мира. Таким нашим злонравием мы уподобляемся злобному Саулу, первому израильскому царю; ибо отступил от Саула Бог за его тяжкий грех: «Отступи Дух Господень, и давляше его дух лукавый» (1Пар. 16:14). Мучится Саул нечистым духом, а юноша Давид играет ему на гуслях; и эта музыка так действовала на Саула, что прекращалось его мучение, как говорит об этом Писание: «И бысть егда быти духу нечистому в Сауле, приимаше Давид рукама своима гусли и пояше; и отдохну Саул, и благо ему бысть, и отступи от него дух нечистый» (ср. 1Цар. 19:9–10). Что же Саул делает Давиду за сие благодеяние? Чрез некоторое время, когда Давид играл на гуслях, отдохнувший и пришедший в себя Саул увидел пред собою его с гуслями и, вспомнив свою прежнюю зависть и злобу, схватил копье и бросил в Давида, желая его убить; и убил бы, если бы Давид быстро не отклонился в сторону и не убежал от Саула, копье которого разбилось в стену. Удивляясь сему, Василий Селевкийский говорит: «За врачевство Саул приносит Давиду убийство; как будто он для того и пришел к здравому уму, чтобы снова поработать зависти».

Мы же, грешные, скажем про себя так: за прощение прежних наших грехов мы, окаянные и злонравные, возвращаясь к прежним нашим грехам, вместо воздаяния или благодарения Христу Богу нашему снова приносим Ему распятие, снова убийство, как будто для того только мы и были разрешены от прежних наших грехов, чтобы теми же и даже тягчайшими грехами снова прогневать Бога нашего. А что злее сего? Что горше? Что ужаснее? Покаялся ли Саул в своем грехе, получил ли прощение: о том мы не читаем, но зато знаем, что он был совсем оставлен Богом и погиб душой и телом, пронзивши самого себя мечом.

Будем ли и мы в состоянии прийти к истинному покаянию, получим ли мы снова прощение грехов: об этом не знаем; Бог знает, уж не оставил ли Он нас навсегда? Не приготовил ли для нас меча вечного наказания?

Убоимся же и мы, братие, возвращаться к прежним нашим злым делам, не будем даже и думать о них, чтобы не подвергнуться нам еще более ужасным мукам. Каждый из нас пусть говорит душе своей: «Се здрава еси» по благодати Божией чрез святое покаяние, «ктому не согрешай, зане горше ти что будет»!

О, Господи! Ты Сам подай нам то, что велишь! Ты Сам охраняй нас от ужасных грехопадений во все дни жизни нашей. Аминь.

СЛОВО В ДЕНЬ ПОБЕДЫ 9 МАЯ 1945 ГОДА.

 
 

…Слава и благодарение Богу!

Мир на земле Российской и, благодаря соединенным усилиям союзных правительств и воинств, – мир на землях многих…

…Бог посрамил дерзкие мечты злодеев и разбойников, и мы видим их теперь несущими грозное возмездие за свои злодеяния.

Мы уверенно и терпеливо ждали этого радостного дня Господня, – дня, в который изрек Господь праведный суд Свой над злейшими врагами человечества, – и Православная Русь, после беспримерных бранных подвигов, после неимоверного напряжения всех сил народа, вставшего как один человек на защиту Родины и не щадившего и самой жизни ради спасения Отечества, – ныне предстоит Господу сил в молитве, благодарно взывая к Самому Источнику побед и мира за Его небесную помощь в годину брани, за радость победы и за дарование мира всему миру.

Но только ли сознание радости несет победа? Она несет также сознание обязанности, сознание долга, сознание ответственности за настоящее и будущее, сознание необходимости усилить труд, чтобы закрепить победу, чтобы сделать её плодотворной, чтобы залечить раны, нанесенные войной.

Много еще предстоит нам трудного дела, но мы теперь можем дышать свободно и радостно приняться за труд, – тяжелый, но созидательный.

Если во время войны в непоколебимой вере в конечное торжество правого дела мы победоносно преодолели все трудности, все лишения, все тяготы на фронте и в тылу, то с какою же удвоенной силой мы примемся за воссоздание наших городов, из которых каждый – герой войны; наших дорогих и священных памятников, – всего того, что создала могучая воля и державная мощь нашего великого народа.

С благоговением вспоминая подвиги нашего доблестного воинства и тех наших близких и родных, кто положил за наше счастье временную жизнь в надежде восприять вечную, – мы никогда не перестанем молиться о них и в этом будем черпать утешение в скорби о потере дорогих сердцу и укреплять свою веру в бесконечное милосердие Божие к ним, отошедшим в горний мир, и во всесильную помощь Божию нам, оставленным для продолжения земного подвига и для благоустроения жизни во всем мире.

Да исправится же молитва наша, яко кадило пред Господом.
Да пройдет небеса.
Да принесена будет святыми молитвенниками за землю Русскую к Престолу Господню.

Бог мира да продолжит благословения Свои на родную землю нашу и да споспешествует вождям и правителям нашим мирным оружием государственной мудрости и правды побеждать всё, что враждебно миру и благу великого Отечества нашего и совокупными трудами народов-победителей установить во всем мире такой порядок, при котором невозможно было бы повторение ужасов войны.

Святую Церковь нашу в лице ее архипастырей, пастырей и верных чад призываю с таким же усердием и с такою же пламенной верой молиться о мирном преуспеянии нашей страны, с какими она молилась в годину испытаний за победу над врагами нашими. И да будет эта молитва так же благоугодна пред Богом.

«Благословен еси, Боже, звери укротивый и погасивый огнь…» (Канон службы Похвалы Божией Матери).

Аминь.

АЛЕКСИЙ,
Патриарх Московский и всея Руси
Москва, 9 мая 1945 г.

 

 

О МЕРТВОСТИ ДУХА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО

Поучение в неделю жен-мироносиц

Евангелие возвещало сегодня[1] о подвиге святых жен, последовавших Богочеловеку во время Его земного странствования, бывших свидетельницами Его страданий, присутствовавших при Его погребении. Погребение совершилось в вечер пятка. Когда злоба иудеев изливалась, как бы огненная лава из огнедышащей Этны, устремляясь не только на Господа, но и на всех близких Ему; когда святые апостолы вынуждены были скрыться или только издали могли наблюдать за изумительным событием; когда один наперсник любви, для которой нет страшного, неотступно пребывал при Господе, тогда ученик, бывший всегда потаенным, постоянно скрывавший свой сердечный залог из опасения преследований от Синедриона, почетный член Синедриона, Иосиф, внезапно попирает все препятствия, колебания, недоумения, доселе связывавшие и волновавшие его, приходит к холодному и жестокому Пилату, просит тело казненного поносною казнью, получает тело, погребает тело с благоговением и почестью.

    Евангелие дает деянию Иосифа значение деяния великодушного, мужественного. Таким оно и было. Член Синедриона, пред лицом Синедриона, совершившего богоубийство, пред лицом Иерусалима, принявшего участие в богоубийстве, снимает с креста тело Богочеловека, убитого человеками, относит в сад, расположенный близ городских ворот и стен. Там, в уединении и тишине, под тенью древ, в новом гробе, иссеченном в цельной каменной скале, при обильном пролиянии ароматов и мастей, полагает тело, которым искуплены и тела и души всех человеков, обвив это тело чистейшими пеленами, как обвивается и укрывается драгоценное сокровище. В погребении Господа принял участие другой член Синедриона, Никодим, приходивший ночью к Господу, признавший Господа посланником Бога. Привалив великий камень к дверям гроба – дверями названо в Евангелии низменное отверстие в пещеру – Иосиф уходит как окончивший с должною удовлетворительностью свое служение. Синедрион следил за действиями Иосифа. По отшествии его, он озаботился приставить стражу ко гробу, приложить печать к камню, заграждавшему вход. Погребение Господа засвидетельствовано и последователями и врагами Его. Одни члены Синедриона, в исступлении и бешенстве совершая величайшее злодеяние, бессознательно совершили величайшее жертвоприношение[2]: они закланием всесвятой Жертвы искупили человечество, заключили бесплодный ряд прообразовательных жертв, соделали излишними и эти жертвы и самое установление их. Другие члены Синедриона, представители всех ветхозаветных праведников, в богоугодном направлении и расположении духа послужили погребению Искупителя человеков, окончили и запечатлели этим действием благочестивую деятельность сынов Ветхого Завета. Отселе начинается исключительное служение деятелей Нового Завета.

Святые жены не уступают в мужественном самоотвержении Иосифу. Присутствовав при погребении в пяток, они не сочли позволительным в субботу – в день покоя – нарушить тот покой, которым покоилось в священном мраке и затворе гробовой пещеры тело Господа. Жены намерены были излить свое усердие к Господу излиянием мира на Его тело. Возвратившись с погребения в пяток, они немедленно купили значительное количество благоуханных составов и ожидали наступающего дня по субботе, именуемого днем недельным, воскресным. В этот день, лишь воссияло солнце, благочестивые жены направились ко гробу. На пути они вспомнили, что ко входу во гроб привален большой камень. Это озаботило их, и жены начали говорить между собою: кто отвалит нам камень от дверей гроба (Мк. 16: 2)? Камень был велий зело. Пришедши ко гробу, они, к удивлению своему, увидели камень отваленным. Отвалил его светоносный, сильный ангел: он, по воскресении Господа, снисшел с неба ко гробу, вместившему Невместимого небом, поразил ужасом стражей, вместе и сокрушил печать и отодвинул тяжелый камень. Он сел на камне, ожидая пришествия жен. Когда они пришли, он возвестил им о воскресении Господа, повелев сказать о том апостолам. За усердие свое к Богочеловеку, за решимость воздать почесть всесвятому телу, которое охраняла воинская стража, за которым зорко наблюдала ненависть Синедриона, святые жены, первые из человеков, получили точное и верное сведение о воскресении Христа, соделались первыми и сильными проповедниками воскресения, как выслушавшие известие о нем из уст ангела. У всесовершенного Бога нет лицеприятия: все человеки равны пред ним, и тот из человеков сподобляется особенных даров Божиих, в особенном обилии и духовном изяществе, который с большим самоотвержением устремится к Богу.

Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Эти слова святых жен имеют свое таинственное значение. Оно так назидательно, что любовь к ближним и желание им душевной пользы не дозволяют умолчать о нем.

Гроб – наше сердце. Было сердце храмом; соделалось оно гробом. В него входит Христос посредством таинства Крещения, чтоб обитать в нас и действовать из нас. Тогда сердце освящается в храм Богу. Мы отнимаем у Христа возможность к действованию, оживляя нашего ветхого человека, действуя постоянно по влечению нашей падшей воли, нашего отравленного ложью разума. Христос, введенный Крещением, продолжает пребывать в нас, но как бы изъязвленный и умерщвленный нашим поведением. Нерукотворенный храм Божий превращается в тесный и темный гроб. Ко входу его приваливается камень велий зело. Враги Божии приставляют ко гробу стражу, скрепляют печатью отверстие, замкнутое камнем, припечатывая камень к скале, чтоб, кроме тяжести, знаменательная печать воспрещала прикасаться к камню. Враги Божии сами наблюдают за сохранением умерщвления! Они обдумали и установили все препятствия, чтоб предупредить воскресение, воспрепятствовать ему, соделать его невозможным.

Камень – это недуг души, которым хранятся в неприкосновенности все прочие недуги и который святые отцы называют нечувствием[3]. Что это за грех? О нем мы и не слыхали, скажут многие. По определению Отцов, нечувствие есть умерщвление духовных ощущений, есть невидимая смерть духа человеческого по отношению к духовным предметам при полном развитии жизни по отношению к предметам вещественным. Случается, что от долговременной телесной болезни истощатся все силы, увянут все способности тела, тогда болезнь, не находя себе пищи, престает терзать телосложение; она покидает больного, оставя его изнуренным, как бы умерщвленным, неспособным к деятельности по причине изнурения страданиями, по причине страшной, немой болезненности, не выражающейся никаким особенным страданием. То же самое совершается и с духом человеческим. Долговременная нерадивая жизнь среди постоянного развлечения, среди постоянных произвольных согрешений, при забвении о Боге, о вечности, при невнимании или при внимании самом поверхностном заповедям и учению Евангелия отнимает у нашего духа сочувствие к духовным предметам, умерщвляет его по отношению к ним. Существуя, они перестают существовать для него, потому что жизнь его для них прекратилась: все силы его направлены к одному вещественному, временному, суетному, греховному.

Всякий, кто захочет беспристрастно и основательно исследовать состояние души своей, усмотрит в ней недуг нечувствия, усмотрит обширность значения его, усмотрит тяжесть и важность его, сознается, что он – проявление и свидетельство мертвости духа. Когда мы захотим заняться чтением Слова Божия, какая нападает на нас скука! Как все, читаемое нами, представляется нам малопонятным, не заслуживающим внимания, странным! Как желаем мы освободиться скорее от этого чтения! Отчего это? Оттого, что мы не сочувствуем Слову Божию.

Когда мы встанем на молитву, какую ощущаем сухость, холодность! Как спешим окончить наше поверхностное, исполненное развлечения моление! Это отчего? Оттого, что мы чужды Богу: мы веруем в существование Бога мертвою верою; Его нет для ощущения нашего. Отчего забыта нами вечность? Разве мы исключены из числа тех, которые должны вступить в ее необъятную область? Разве смерть не предстоит нам лицом к лицу, как предстоит она прочим человекам? Отчего это? Оттого, что мы прилепились всею душою к веществу, никогда не думаем и не хотим думать о вечности, утратили драгоценное предощущение ее, стяжали ложное ощущение к нашему земному странствованию. Это ложное ощущение представляет нам земную жизнь бесконечною. Мы столько обмануты и увлечены ложным ощущением, что сообразно ему располагаем все действия наши, принося способности души и тела в жертву тлению, нисколько не заботясь об ожидающем нас ином мире, между тем как мы непременно должны сделаться вечными жителями этого мира.

Отчего источаются из нас, как из источника, празднословие, смехословие, осуждение ближних, колкие насмешки над ними? Отчего мы проводим без отягощения многие часы в пустейших увеселениях, не находим сытости в них, стараемся одно суетное занятие заменить другим, а кратчайшего времени не хотим посвятить на рассматривание согрешений своих, на плач о них? Оттого, что мы стяжали сочувствие к греху, ко всему суетному, ко всему, чем вводится грех в человека и чем хранится грех в человеке; оттого, что мы утратили сочувствие ко всем упражнениям, вводящим в человека, умножающим и хранящим в человеке боголюбезные добродетели. Нечувствие насаждается в душу враждебным Богу миром и враждебными Богу падшими ангелами при содействии нашего произволения. Оно возрастает и укрепляется жизнью по началам мира; оно возрастает и укрепляется от последования своим падшим разуму и воле, от оставления служения Богу и от небрежного служения Богу. Когда нечувствие укоснит в душе и соделается ее качеством, тогда мир и миродержцы прилагают к камню печать свою. Печать эта состоит в общении человеческого духа с падшими духами, в усвоении духом человеческим впечатлений, произведенных на него духами падшими, в подчинении насильственному влиянию и преобладанию духов отверженных.

Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Вопрос, исполненный заботливости, печали, недоумения. Ощущают эту заботливость, эту печаль, это недоумение те души, которые направились ко Господу, оставив служение миру и греху. Пред взорами их обнаруживается, во всем ужасном объеме и значении своем, недуг нечувствия. Они желают и молиться с умилением и упражняться в чтении Слова Божия вне всякого другого чтения, и пребывать в постоянном созерцании греховности своей, в постоянном болезновании о ней, словом сказать, желают усвоиться, принадлежать Богу, – встречают неожиданное, неизвестное служителям мира сопротивление в самих себе: нечувствие сердца. Сердце, пораженное предшествовавшею нерадивою жизнью, как бы смертельною язвою, не обнаруживает никакого признака жизни. Тщетно собирает ум помышления о смерти, о суде Божием, о множестве согрешений своих, о муках ада, о наслаждении рая; тщетно старается ум ударять в сердце этими помышлениями: оно пребывает без сочувствия к ним, как бы и ад, и рай, и суд Божий, и согрешения, и состояние падения и погибели не имели к сердцу никакого отношения. Оно спит глубоким сном, сном смертным; оно спит, напоенное и упоенное греховною отравою. Кто отвалит нам камень от дверей гроба? Камень этот – велий зело.

По наставлению святых Отцов, для уничтожения нечувствия нужно со стороны человека постоянное, терпеливое, непрерывное действие против нечувствия, нужна постоянная, благочестивая, внимательная жизнь. Такою жизнью наветуется жизнь нечувствия; но одними собственными усилиями человека не умерщвляется эта смерть духа человеческого: уничтожается нечувствие действием Божественной благодати. Ангел Божий, по повелению Бога, нисходит в помощь к труждающейся и утружденной душе, отваливает камень ожесточения от сердца, исполняет сердце умиления, возвещает душе воскресение, которое бывает обычным последствием постоянного умиления[4]. Умиление есть первый признак оживления сердца в отношении к Богу и к вечности. Что такое умиление? Умиление есть ощущение человеком милости и сострадания к самому себе, к своему бедственному состоянию, состоянию падения, состоянию вечной смерти. О иерусалимлянах, приведенных в это настроение проповедью святого апостола Петра и склонившихся принять христианство, Писание говорит, что они умилишася сердцем (Деян. 2:37).

Не нуждалось тело Господа в благовонном мире мироносиц. Помазание миром оно предварило воскресением. Но святые жены благовременною покупкою мира, ранним шествием, при первых лучах солнца, к живоносному гробу, пренебрежением страха, который внушался злобою Синедриона и воинственною стражею, сторожившею гроб и Погребенного, явили и доказали опытно свой сердечный залог к Господу. Дар их оказался излишним: сторично вознагражден он явлением доселе невиданного женами ангела, известием, не могущим не быть преизобильно верным, о воскресении Богочеловека и воскресении с Ним человечества.

Не нужно Богу, для Него Самого, посвящение жизни нашей, посвящение всех сил и способностей наших в служение Ему – для нас это необходимо. Принесем их, как миро, ко гробу Господа. Благовременно купим миро – благое произволение. С юности нашей отречемся от всех жертв греху; на эту цену купим миро – благое произволение. Служение греху невозможно соединить с служением Богу: первым уничтожается второе. Не попустим греху умертвить в духе нашем сочувствие к Богу и ко всему Божественному! Не попустим греху запечатлеть нас своими впечатлениями, получить над нами преобладание насильственное.

Вступивший в служение Богу с дней неиспорченной юности и пребывающий в этом служении с постоянством подчиняется непрестанному влиянию Святаго Духа, запечатлевается исходящими от Него благодатными, всесвятыми впечатлениями, стяжает, в свое время, деятельное познание воскресения Христова, оживает во Христе духом, соделывается, по избранию и повелению Божиим, проповедником воскресения для братии своей. Кто по неведению или увлечению поработился греху, вступил в общение с падшими духами, сопричислился им, утратил в духе своем связь с Богом и небожителями, тот да уврачует себя покаянием. Не будем отлагать врачевания нашего день на день, чтоб не подкралась неожиданно смерть, не восхитила нас внезапно, чтоб мы не оказались неспособными к вступлению в селения некончающегося покоя и праздника, чтоб не были ввергнуты, как непотребные плевелы, в пламень адский, вечно жгущий и никогда не сожигающий. Врачевание застарелых недугов совершается не так скоро и не так удобно, как то представляет себе неведение. Не без причины милосердие Божие дарует нам время на покаяние; не без причины все святые умоляли Бога о даровании им времени на покаяние. Нужно время для изглаждения впечатлений греховных; нужно время, чтоб запечатлеться впечатлениями Святого Духа; нужно время для очищения себя от скверны; нужно время, чтоб облечься в ризы добродетелей, украситься боголюбезными качествами, которыми украшены все небожители.

Воскресает в человеке, приготовленном к тому, Христос, и гроб – сердце – снова претворяется в храм Божий. Воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой (Пс. 3: 8); в этом таинственном и вместе существенном воскресении Твоем заключается мое спасение. Аминь.

 

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Св. великомученик и победоносец Георгий.

(Уроки из его жизни).

I. Сегодня мы празднуем в честь и память святого славного великомученика и победоносца Георгия. Кто был святый Георгий? почему в православной восточной церкви, особенно на святой Руси, утвердился обычай особого чествования сего святого великомученика?

Он был римский воин конца III века. Был прекрасен душею и телом. Был богат и знатен, принадлежа к высшему кругу. Его достоинства внутренния и внешния, особенно же необычайная привязанность к нему римского императора Диоклитиана быстро не только провели его по всем ступеням воинских и государственных почестей первых рядов, но поставили его и вне ряда – выше всех, так как император Диоклитиан вознамерился было сделать его своим соправителем, а в случае своей смерти и преемником.

И все это потеряно, все это было отвергнуто, все попрано юным Георгием. Юным его называем потому, что и умер-то он мученическою кончиною, не имея 30 лет. Георгий был христианин. Велико было изумление, велика была скорбь императора, когда ему стали сначала шептать, а потом и громко говорить, что вера в распятого Христа проникает не только во дворец, не только в высшие ряды воинства и вельможества, но и в самую семью грозного цезаря. Известно, что Диоклитиан был из злейших, если только не самым злым гонителем христианства. Он видел всю опасность от распространяющагося христианства для всего римско-языческого строя. Потому-то он и поднял против христианства, всею неограниченностию власти римского цезаря, всю громадную тогда еще силу римско-языческого государства. Все умы изощрялись в изобретении и приложении к христианам самых разнообразных, самых томительных, самых медленно-действующих мук. Каково же было изумление, каково горе цезаря, когда он узнал, что его нареченный сын, прекрасный безстрашный Георгий, – этого мало, собственная супруга императора, царица Александра, исповедуют христианскую веру? Конечно, около огорченного владыки все пришло в движение, все направилось к Георгию и царице, чтобы убеждать их оставить веру в Иисуса Христа, поклониться родным богам и не огорчать супруга, не огорчать отца – благодетеля, не огорчать, не позорить владыку мира тем, что в собственной его семье нашлись дерзкие преступники – оскорбители его воли, его законов, его богов. Горе и ярость императора возрасли вдвое, когда оказалось, что Георгий, что царица Александра непреклонны... Георгия били ременными бичами, разрывали тело клочками, ворочая его на колесе над заостренными зубцами, варили в негашеной извести... Великомученик остался непреклонен. Зная о его терзаниях, царица Александра осталась непреклонна. Наконец, изречен смертный приговор: тому и другой отрубили головы.

II. а) Св. великомученик Георгий называется победоносцем потому, что он дважды явился победоносцем, так как он не знал поражения во многих боях с врагами императора; наконец, победил и самого императора, – победил сперва свою признательность ему, свою привязанность, свою любовь к своему благодетелю, второму отцу, источнику необычайного счастья, свою надежду занять со временем римский трон, а с ним и единовластительство над вселенною. Это была самая тяжелая победа. А за нею перенести все адские муки – стоило уже немного. Встретить же мученическую за Иисуса Христа смерть уже было даже отрадою.

б) По кончине его любовь христианского мира к этому великому украшению прекрасного мученического сонма возрастала, можно сказать, по мере того, как смерть его уходила назад в глубь веков. Все скорбящие, особенно в грозных воинских столкновениях, обращались к победоносцу Георгию. Разсказывают о многих видениях, что великомученик, среди сражений, появлялся на белом коне, поборая по братиях своих христианах.

Оттого наши великие князья, стародавние великие князья, приняли в герб свой, великокняжеский, государственный герб, изображение св. великомученика и победоносца Георгия, всадника на коне, который поражает копьем, с крестом на верху, дракона. Дракон – символ язычества, а дракон с вонзенным в него острием, которое увенчано крестом, – это древний – IV-V веков – символ победы христианства над язычеством, – только, не более.

Изображение Георгия принято затем и в царский государственный герб, которым стал герб древних римских императоров, – двуглавый орел. Это соединение гербов древне-римского с древне-русским великокняжеским остается и до сих пор гербом России императорской. Оттого мудрая и великая Екатерина II, когда учреждала орден, в награду самоотверженной воинской доблести, – учредила знак креста с изображением именно великомученика Георгия, учредила славный в России георгиевский крест.

III. Всякий из русских воинов, конечно, горит желанием стать в ряды соратников свят. победоносца Георгия. А все, без сомнения, должны гореть желанием подражать ему в мужестве среди сражений, в самоотверженном исполнении воинского долга, в христианской любви ко Христу и братии, до готовности положить за них душу свою. (Извлеч. в сокращении из «Поучений» Никанора, архиепископа херсонск. и одесск., т. II, стр. 435–8, изд. 2).

Притча дня

Любовь подобна цветам. Цветы нельзя запасти или накопить. Если она зацвела в тебе, то ее нужно отдавать. Чем больше ты ее отдаешь, тем больше она растет.

Поучение в неделю Фомину «Показа им руце и нозе, и ребра Своя» (Ин. 20:20)

Возлюбленные слушатели мои! Ныне Христос Господь открыл нам все Свои сокровища, когда апостолам, а вместе с ними и всем нам показал руки, ноги и ребра Свои. Он показал руки, те руки, которые насквозь были прободены гвоздным уязвлением; в них-то и заключаются бесценные и бесчисленные сокровища. Если бы Господь и восхотел удержать что-либо из богатых даров Своих, чтобы не дать их нам, то чрез прободенные насквозь язвы сие пройдет на другую сторону и попадет в руки наши, и уже ничто от нас не удержит Господь в руках Своих как потому, что щедр и милостив, так и потому, что имеет прободенные руки. Если не из ладони Его что возьмем, то с другой стороны достанем чрез язвы, как чрез оконца, и возьмем то, чего хотим.

Он показал ноги, которые также были уязвлены гвоздями, так что вся нога Его омочилась в крови. Господь, повелевший нам идти по следам Его, обозначил эти Свои следы Своею кровию, истекшей из пречистых Его ног, дабы не заблудили мы со следов Его, но, идя по ним, дошли бы до тех вечных сокровищ, «ихже око не виде и ухо не слыша» (1Кор. 2:9).

Господь показал и ребра Свои, те ребра, которые были прободены до самого сердца долгим, острым и широким копьем, и язва в них образовалась такая большая, что можно было вложить руку в нее. «Принеси, – сказал Господь, – руку твою и вложи в ребра Моя» (Ин. 20:27). Сия язва открылась для нас, как дверь к неистощимому сокровищу.

Сам Господь назвал Себя дверьми: «Аз есмь дверь»; «Толцыте и отверзется» (Ин. 10:9Мф. 7:7). Не нужно уже нам более стучать в те двери, ибо открыты они: некий воин толкнул копьем и открыл их: «Един от воин копием ребра Ему прободе» (Ин. 19:34). Посему всякий, хотящий чрез двери сии войти к сокровищам сердца Христова да «внидет и изыдет, и пажить обрящет» (Ин. 10:9).

Господь наш показал руки, ноги и ребра Свои для того именно, чтобы мы вместе со святым Фомою осязали язвы Его, и при этом не только осязали бы их, но и все, что хотим, взяли бы оттуда, как из отверстой сокровищницы. Как же мы можем осязать и что брать, сему поучимся мы с Божией помощью в нынешней моей проповеди.

«Показа им руце и нозе, и ребра Своя». Хотя примером осязания язв Христовых мы и имеем св. Фому, однако же мы должны их осязать иным способом. Он осязал их вещественно, мы же, возлюбленные слушатели, должны осязать их не вещественно, но духовно.

Как осязал Фома? Вот мы слышим Господа, повелевающего ему: «Принеси перст твой семо и виждь руце Мои, и принеси руку твою и вложи в ребра Моя». Меньшие язвы Фома осязал перстом, а большую – целой рукой. Это осязание было на самом деле, вещественно. Мы же, видя Господа нашего Иисуса Христа уже прославленным на небесах, седящим одесную Отца и сохраняющим в целости сии язвы, которые Он и во второе пришествие имеет показать всем, согласно написанному: «Воззрят нань, егоже прободоша» (Ин. 19:37), – сии язвы мы будем осязать тоже перстами и рукою, только не вещественною, плотскою, а духовною. Мы имеем веру – это один перст. Имеем надежду – это другой перст. Мы имеем и любовь – это уже целая рука, ибо по апостолу: «Ныне пребывают вера, надежда, любы, три сия; больше же всех любы» (1Кор. 13:13).

Как целая рука больше каждого пальца, так и любовь больше веры и надежды: ибо вера и надежда пребывают только до тех пор, пока мы живем здесь, на земле, любовь же пребудет во веки, и по отшествии нашем от земного. Когда достойные придут к Богу, то не нужно уже будет веры, ибо лицом к лицу увидят Того, в которого они, живя на земле, веровали, не видя Его. Не нужно будет и надежды, ибо получать и в своих руках будут иметь то, на что надеялись. Любовью же, никогда не отпадающею, будут они во веки любить Господа Бога своего, лицезрением которого они никогда не насытятся. Посему-то любовь и стоит выше всего. Итак, верой и надеждой будем осязать язвы Христовы, как перстами, а любовию, как всей рукой.

Сначала осяжем Его ручные раны верою, как перстами. Она, как учит апостол, есть «уповаемых извещение, обличение вещей невидимых» (Евр. 11:1), то есть, чего не видим мы телесными очами, в том несомненно убеждаемся верою и видим то как бы существующею вещью. Телесно мы не видим Христа Господа, но верою мы несомненно зрим Его повсюду: и со Отцом сидящего на небесах, и обитающего на земле в Своей церкви святой, согласно словам Давида: «Господь в церкви святей Своей» (Пс. 10:4), и живущего среди Своих верных рабов – «Бог посреде людей Своих», и присутствующего в каждом из нас особо: «Предзрех, – сказано, – Господа предо мною выну, яко одесную мене есть» (Пс. 15:8). Итак, верою осяжем ручные язвы Господни.

Осязать же язвы Господни, это значит: свой ум и сердце, оставивши на то время все житейские попечения, нужно внедрить в язвы: «Яко очи раб в руку господий своих и яко очи рабыни в руку госпожи своея, тако очи наши ко Господу Богу нашему да будут» (Пс. 122:2). Внедриться в них умом и сердцем – это значит размышлять о них долгим и прилежным богомышлением, говоря в себе: это те руки, которые простерли руки сухих, просветили прикосновением очи слепых, отверзли слух глухим и даровали язык немым. Привели к Нему глухого, гугнивого, и вложил Он перст Свой в уши его, говоря: «Еффафа, еже есть разверзися, и абие разверзостася ему слуха, и разрешися уза языка его, и глаголаше право» (Мк. 7:34, 35). Это те руки, от прикосновения которых бежит смерть и востают умершие: «Коснуся одра, и воста мертвый». Это те руки, которые горстию держат всю тварь, управляют вселенной, низлагают гордых, возносят смиренных и которые благословляются всеми концами мира. Это те руки, которые прохладили огонь болезни у Петровой тещи: «Прикоснуся руце ея, и остави ю огнь». Это те руки, которые, восхотевши исцелить Адамовы руки, простертые к заповеданному древу, простерлись на кресте, соделали спасение миру и жизнь вечную человеческому роду подписали кровию, как киноварью, и гвоздями, как тростию. Это те руки, которые объемлют отеческим объятием блудных сынов, обращающихся к Нему, принимают на рамена свои заблудшую овцу и собирают все народы в единую церковь: «На кресте пречистыя Своя руце простер, собирая вся языки». И такие-то руки насквозь были прободены столь ужасным гвоздным уязвлением!

О, премилостивые и прещедрые руки Господа нашего Иисуса Христа! О, пресладкие язвы ручные! Поклоняемся вам благодарственным поклонением, облобызаем вас сердечными устами и простираем к вам руки наши, дабы ущедрили нас.

Осязавши руки Господни таким богомышлением, будем брать из них, кто что хочет и сколько хочет. Брать же будем верою: «Сумняйбося уподобися волнению морскому, ветры возметаему и развеваему» (Иак. 1:6), и пусть не думает такой человек, что он приимет что от Бога. Вера же определяет себе, что хочет, согласно словам св. Амвросия: «Вера имеет постольку, поскольку (человек) верует». Кто мало верует, тот мало и получает, кто же больше верует, тот и получает больше. Кто верует, что в нем совершится промысл Божий, это будет; кто же не верует – не будет. Если кто, усердно и прилежно молясь, верует, что молитвы его слышит Бог, то действительно Он и слышит, а кто не верует, того не слышит. Если кто верует, что получит то, чего просит, то получит сие, если же не верует – не получит. «Вера имеет столько, сколько (человек) верует». Итак, избирай себе всякий, чего ты хочешь получить из рук Господних, ибо все благое, все дорогое, все самое желанное: все находится в руках Его. Хочет ли кто долго жить в настоящей жизни, «се долгота дний в деснице Его». Хочешь ли быть богатым и славным, «се в шуйце Его богатство и слава». Хочешь ли великого могущества и великой власти, «десница Господня сотворит силу, десница Господня вознесет тя» (Пс. 117:15, 16). Но все сие – временные блага; лучше же искать вечных, чем временных благ; ибо о временных в одном месте говорится так: «Просите и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете» (Иак. 4:3). Здесь я напомню случай, бывший некогда со святым Петром. Святой Петр некогда захотел быть чудотворцем прежде времени, хотел ходить по водам в то время, когда еще вера у него была скудна. Он молил Господа: «Аще Ты еси, повели ми прийти к Тебе по водам» (Мф. 14:28). Внемлем, чего просит Петр. Он просит вещь неугодную, временную, могущую быть только до тех пор, пока он не дойдет до Иисуса. Но Господь, согласно просьбе его, повелевает ему и попускает сие: «Петр исшед из корабля хождаше по водам» (Мф. 14:28). Святой Петр! Не ищи меры выше себя: лучше с другими апостолами держаться ладьи. Какая необходимость ходить по водам, если ты имеешь ладью и на ней можешь приблизиться к Иисусу. Если же ты дерзнул и утвердился ногами твоими на воде, то не сомневайся и не бойся, но иди с верою, как и те, о которых говорит св. Павел: «Верою преидоша Чермное море, аки по суху» (Евр. И: 29). Усумнился св. Петр, оскудела вера его, стал он маловерным: увидевши сильное волнение, убоялся он и стал утопать. Видишь, Петр, что принесло тебе твое желание, твоя просьба о ненужной, кратковременной и малой вещи? Не желай быть лучшим, высшим и святейшим, чем другие, не гордись собою: вот эти люди сидят в ладье, а я хожу по водам. Что же делает Петр, когда случилось с ним то несчастие? Он взывает ко Христу: «Возопи, глаголя: Господи, спаси мя!» Хорошо ты делаешь, св. Петр, что в несчастии своем ищешь не иной какой помощи, но только Божией. Иисус же, тотчас простерши руку Свою, взял его и сказал: «Маловере! Почто усумнился еси?» Посмотрим же теперь, что получил Петр из рук Иисуса? Прежде он просил временного счастья, просил ходить по водам и получил сие; поелику же счастье это было временное, то скоро и ушло от него, оставив его утопать. Нет временного счастья, в котором можно было бы не утонуть. После Петр исправился, будучи наказан бедою; он попросил потом у Господа спасения, а спасение есть вещь крайне потребная и вечная. Он возопил: «Господи, спаси мя!» и получил спасение, которого просил, то есть, скорое избавление от потопления. Он спасен был рукою Иисусовой не только от потопления водного, но и от потопления в неверии, и после этого он был уже самым твердым в вере. Вот что получил Петр из рук Господа.

Будем же и мы подражать св. Петру, но только не в первой просьбе, а во второй. Прежде всего мы осмотримся: где мы находимся и где мы ходим? Мы ходим или плаваем в ладье тела нашего, по морю мира сего, ибо мир сей поистине есть море. В чем же заключается наше плавание или хождение по сему бушующему морю? Поистине в потоплении, ибо какая бы волна какого-либо искушения не нашла на нас, мы тотчас погружаемся с вопиющим: «Приидох в глубины морския, и потопила мя есть буря многих ми прегрешений» (Пс. 68:3). В таких злых случаях греховного погружения будем мы притекать к язвенным рукам Христовым, вопия: «Господи, спаси ны, погибаем!» (Мф. 8:25).

Как же мы будем притекать? А вот как. Когда случится с нами какая-либо греховная борьба, мы тотчас обратим наши телесные очи к иконе распятия Христова, а умные – к Самому Христу, сидящему на небесах, присутствующему в нас и сохраняющему в целости язвы Свои, и прежде всего сами в себе мы скажем так: вот Господь наш за этот грех, за это беззаконие, за эту дерзость был пригвожден ко кресту; как же я дерзну совершить это злое дело и вторично распять Сына Божия! Да не будет сего! Кроме того, если будет приближаться к нам грехопадение, то, возведши поскорее ум наш ко кресту и посмотрев на Его простертые язвенные руки, простертые как бы уже над нами, подумаем: зачем Господь наш простер руки? А для того простер, чтобы меня спасти от потопления греховного. Вот Он говорит таинственным воззванием к сердцу: «Стой, человек, не решайся на беззаконие, отстань от греха. Разве ты не видишь язв Моих, которые Я, будучи Богом, выстрадал за тебя? Неужели ты хочешь и еще уязвлять Меня? Неужели стараешься еще Меня мучить? Довольно с тебя прежних твоих грехов. Стой, не дерзай более».

Внедривши так ум наш в язвы Христовы, поистине скоро получим из них избавление от греховной погибели, согласно словам кого-то из боговдохновенных: «Не легко тот падает, у кого никогда не выходят из ума язвы Господни». Когда же к сему мы присоединим еще и молитву с твердою верою, то познаем, какое сокровище, какие дары из рук Господних текут в наши руки.

Но время уже от рук Господних перейти к ногам Господним, также пронзенным гвоздями насквозь. Чем же мы их осяжем? Осяжем их как бы другим перстом, другою добродетелью – надеждою. Надежда есть якорь христиан, плавающих по морю мира сего в корабле тела, и сей-то якорь спустим мы глубоко до язв ножных Христовых, как бы в глубокое море милосердия. Но прежде всего рассмотрим, для чего были так уязвлены ноги Господни? Я думал, что мир сей не хотел пустить от себя Христа и приковал было ноги Его гвоздями к дереву крестному, чтобы не ушел от него, но я слышал иное в день страстного пятка. Я слышал, что синагога жидовская кричала на Христа, как некогда Семей на Давида: «Уйди, уйди, муж крови, муж беззаконный, ядца и винопийца, друг мытарей и грешников, уйди!» – и вывели Его вон для распятия.

Не хотел окаянный свет видеть Христа, ходящего по свету, по миру, ибо Он «прохождаше грады и веси, уча и благовествуя Евангелие царствия» (Мф. 9:35). За это и пригвоздил Его к одному месту. Но невозможно удержать неудержимого и на одном месте укрепить вездесущего. Какая же настоящая причина пригвождения ног Христовых? Поистине та, что ноги Адама пошли на совет нечестивый, на совет змиин, на совет Евин, чтобы преступить заповедь Божию и отпасть от Бога. Посему-то Господь наш, второй Адам, претерпел ногами Своими столь лютое уязвление. Что же вы еще думаете, о, грешники (от нихже первый есть аз) ? Не мы ли виновны в уязвлении ног Христовых, не мы ли, ходящие всегда путем беззакония и неправды, спешащие на зло, как на пир, путей же Господних не знающие и пренебрегающие ими? Пусть рассмотрит и рассудит сам о себе каждый из нас.

О, пречистые ноги Господни! Поклоняемся вам; лобызаем вас и ваши язвы гвоздные, лобызаем же сердцем и устами, благодаря сие вольное за нас страдание. Что же мы возьмем себе из сего отверстого сокровища, от ножных язв Христовых? Возьмем то, что взяла грешница, припавшая к ногам Христовым и омывшая ноги Его слезами, а волосами главы своей отершая их. Что же она получила? Отпущение грехов: «Отпущаются греси ея мнози» (Лк. 7:47). Кроме того, сия жена получила от ног Христовых не только прощение грехов, но и святость девствующих невест Христовых, как говорит об этом св. Златоуст: «Прежде жена была блудницей, а ныне она – девица, сестра Христова, невеста Слова».

Слышите, люди! Кто когда видел или слышал, чтобы блудница снова стала девою? Вот она: это жена-грешница, плакавшая у ног Христовых. Она сподобилась чести быть девой, сестрой Христа и невестой Слова.

Мы же, грешные, о, как много имеем грехов! Будем же подражать грешнице: припадем к ногам Христовым и омоем их слезами. «Приидите, поклонимся и припадем, и восплачемся пред Господем, сотворшем нас» (Пс. 94:6), а мыслями покаяния, исходящими из сокрушенного сердца, отрем, как власами, и тогда мы получим прощение многих наших грехов и святость праведничества. Чем же приимем сие? Покаянием с упованием, ибо «упование не посрамляет». Мы имеем много примеров, как великие грешники, получивши прощение за покаяние, достигли великой святости.

Послушаем, что говорит св. Златоуст: «Если ты неправеден, подумай о мытаре. Если нечист, вспомни грешницу, плакавшую у ног Христовых. Если ты разбойник, посмотри на разбойника, висевшего на кресте с Иисусом Христом. Если ты беззаконник, вспомни хулителя, посмотри на Павла, сначала бывшего гонителем, а потом благовестником. Не хочу я, чтобы ты сказал мне: я хулитель, я гонитель, я нечист; ведь ты имеешь примеры покаяния всех грешников как в новой благодати, так и в Ветхом Завете. К какому же берегу ты хочешь притечь: к новому или ветхому? В ветхом – Давид, в новом – Павел. Чем же является грех пред Божиим милосердием? Это как бы сеть паутинная, которая разрывается от сильного ветра».

Итак, будем и мы твердо надеяться, что получим прощение у язвенных ног Христовых, только наперед нам нужно явить плоды, достойные покаяния.

Теперь, пожалуй, время уже дерзнуть и к ребрам Христовым, и к глубокой язве Христовой, отверстой в них копьем: «Един от воин копием ребра Ему прободе» (Ин. 19:34). Чем осяжем мы сию пречистую язву Христову? Поистине подобает осязать ее целою рукою, как говорил и Господь Фоме: «Принеси руку твою и вложи в ребра Моя». Раньше я сказал вам, что под рукою духовно разумеется любовь Божия, ибо как рука держит то, что взяла, так и любовь все содержащего Бога сильна держать у себя все. «Бог любы есть, – говорит Богослов, – и пребываяй в любви в Бозе пребывает, и Той в нем» (1Ин. 4:16). Осязать же язву ребр Христовых мы должны целою рукою, то есть, цельною любовию мы должны прилепиться к сердцу Христову; не частию только какой-то любви к Богу, не разделяя любви нашей на любовь Божию и любовь мира, на любовь к Создателю и на любовь к созданию, но всецело нашей сердечной любовью мы должны любить Бога, «от всея души, от всего сердца своего, всею крепостию и всем помышлением». Предостережением и поучением о заповеди любви Божией является то, дабы в сердце, которое есть источник и начало любви ко всему, чтобы в нем создание не было равным Создателю, чтобы твари оно не любило так же, как и Самого Творца.

Не будет неуместным вспомнить здесь опять св. Петра. О нем есть такой вопрос: почему св. Петр отвергся от Христа во время Его вольного и спасительного страдания? «Не знаю, – сказал он, – человека» (Мф. 26:74). Одни видят причину сего в том, что он вступил в беседу с женским полом: рабыня спрашивала его, а он отвечал ей. Не на всякий вопрос, в особенности женский, нужно отвечать, и Петр так хорошо запомнил этот злой случай, что и после даже со святой женой, с Магдалиной, благовествующей о воскресении Христовом, не хотел беседовать, но убежал от нее: «Петр же востав тече» (Лк. 24:12). Другие же причиной Петрова отвержения считают то, что он подружился с воинами и с Каиафовыми слугами, злыми, развращенными и бесчеловечными. И в этом заключается истина, ибо кого не развратит злое содружество со злыми? «Со строптивым, – сказано, – развратишися» (Пс. 17:27). Я же, ведя мою речь в своей цели, найду особую причину Петрова отвержения и пойду за ней даже на Фаворскую гору.

Святой Петр во время преображения Господня, увидя славу Господню, сказал: «Господи, добро есть нам зде быти; сотворим три сени, Тебе єдину, Моисеови єдину, Илии єдину»; Лука святой прибавляет о Петре и еще: «Не ведый, еже глаголаше» (Лк. 9:39). Почему «не ведый» ? Потому что, будучи рыбаком, он захотел быть плотником. Твое дело, Петр, сети плести, а не храмины строить. Тимофей, архиепископ антиохийский, говорит так: «Что тебе, Петр, пришло на ум? Ты хочешь делать то, чему совсем не учился. Ты учился сети плести, а ныне ты хочешь строить храмины». Посему-то и было приписано ему неведение: «не ведый». Но вот уже скоро совсем станет ясна причина его отвержения. Он не знал или не соблюдал правила о любви Божией: создание он почтил наравне с Создателем, Моисея и Илию он сравнил с Христом Спасителем. Посему в наказание за этот грех его Господь и попустил на него падение, отвержение от Христа: «Не знаю человека», – сказал Петр (Мф. 26:72), – дабы при этом грехе он оплакал и прежний, совершенный на Фаворе. Сие мудрствование не мое, но великого учителя церкви, святого Златоуста, говорящего как: «Не на горе ли преображения ты согрешил, Петр, предо Мною, когда захотел создать три вещи и Меня поместил в одном чине с другими?» Этим он как бы сказал: «Помнишь ли, Петр, когда мы были на Фаворе и ты увидел славу Мою, что ты тогда делал? Меня, Бога, ты поравнял с людьми, с Моисеем и Илиею, Меня, Творца, сравнял с тварью. Неужели у тебя люди почитаются так же, как и Бог, создание, как и Создатель? Итак, ты впадешь в грех троекратного отвержения за неуместное созидание трех кущей и не иным чем заплатишь за сие, как только троекратным после горького плача восклицанием любви: «Ей, Господи, Ты веси, яко люблю Тя» (Ин. 21:15).

Вот несомненная причина Петрова отвержения и того греха, который свершился во дворе Каиафы, когда он троекратно сказал: «Не знаю человека». Заключается она, как видим, в том, что на Фаворе он не соблюл чина и правила о любви Божией: Творца почтил наравне с тварью.

Итак, кто хочет истинно любить Бога, тот должен соблюдать границы и правильный чин любви, дабы в сердце его создание не равнялось Создателю.

Как же теперь не устыдиться нам, грешным, если мы в сердцах наших не только сравниваем Бога с созданием, или с грехом, но даже на высшем месте ставим создание, а не Создателя, предпочитая грех пред Богом? Мы любим нашу страсть, наши злые привычки; любим их несравненно более, чем Бога, ибо, оставивши Бога, мы уклоняемся к нашим грехам; всю жизнь нашу мы работаем греху, а о Боге едва и вспоминаем когда-нибудь. О, если бы мы Бога любили так, как любим грехи! Но несчастлив в нас Господь Бог наш и не имеет в нас того счастья, какой имеет грех наш, страсть наша, похоть злая наша. О, окаянство наше! Если святому Петру не легко прошло то, что на Фаворе он почтил Бога наравне со святыми, причем совершил сей грех по неведению, то что же будет с нами, окаянными и грешными, когда мы не по неведению, но сознательно и добровольно предпочитаем грехи наши Богу?

Но обратимся теперь снова лицом своим к язве Христовой. Что же? Хотим ли мы, как подобает, осязать язву Христову в Его пречистых ребрах и пресладком сердце? Осяжем же ее целою рукою, то есть, всецело любовию прилепимся к ней умом нашим, всегда смотря на нее и вкушая текущую оттуда сладость.

Много бы можно было сказать о любви Божественной, истинной и совершенной, но для повествования об этом не достанет мне времени, а кроме того могут изнемочь и слушатели мои, слушая меня, да и я, немощный, проповедуя. Посему сокращу свою беседу, напомнивши только о том, что мы хотели получить из отверстого дражайшего сокровища, из язвы в ребрах и сердце Христовом. Если мы совершенно возлюбим Бога, то и от Него приимем совершенную любовь, покрывающую наши грехи, ибо Он говорит: «Аз любящия Мя люблю, и ищущий Мене обрящут благодать» (Притч. 8:17); и еще: «Аще кто Мене любит, возлюблен будет Отцем Моим, и Аз приду к нему и явлюся ему Сам» (Ин. 14:21). А что может быть дороже сего дара, сего сокровища?

Итак, вот мы, возлюбленные, научились немного, по силе нашей, как нужно осязать язвы Христовы и что можно получить из них; как из отверстой сокровищницы. Будем же помнить сие научение и отныне начнем, осяжем, возьмем, кто что хочет, и вместе со святым Фомой воскликнем: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Аминь.

Светлая среда. О свидетелях и лжесвидетелях

Ин.1:35–51 Деян.2:22–36

Христос воскресе!

Евангелие сегодня говорило о первых учениках Господних, а книга Деяний Апостолов о том, как они впервые вышли на проповедь. Между этими двумя событиями немногим более трех лет. Все это время Апостолы неотлучно были со Христом, много слышали, много видели, и сами сподобились благодатью Божией исцелять больных и изгонять бесов. Но все же нельзя сказать, чтобы за эти три года они заметно изменились. Все время у них то сомнения, то недоумения, то непонимание, то споры. А в последних главах даже и страх, и трусость, и отречение.

Но вот проходит еще несколько дней, и ученики дерзновенно выходят на улицу и перед многотысячной толпой проповедуют Христа. И это уже другие люди. Они не оглядываются назад, не боятся ни угроз, ни страданий. Они ни во что ставят и самую смерть. Что же произошло за эти несколько дней? – А произошло то, чему были посвящены богослужения страстной седмицы и последующих светлых дней. Учитель был осужден, убит и погребен, и вдруг, в третий день явился воскресшим! И не так, как сын вдовы наинской, или как Лазарь, которые получили только временную отсрочку. Христос воскрес, чтобы не умирать вовеки; явился в новом, духовном теле, которому уже ничто не может причинить вреда.

«Воскресение Христово видевши», Апостолы несомненно уверовали и в свое грядущее воскресение. Они избавились от страха смерти, который делал их рабами. Они и всю землю исходили, возвещая, что «сего Иисуса Бог воскресил, чему мы все свидетели». Для Апостолов Христос воистину воскрес, и поэтому они стали воистину другими. Поэтому и люди верили им и отвечали: «Воистину Христос воскрес»!

А когда мы с вами говорим: «Христос воскресе», то в ответ слышим: «Если Он воистину воскрес, то почему вы сами не живете по Его заповедям»? Мы говорим: «Христос воскресе», – а нам отвечают: «Если Он воистину воскрес, то почему вы с такой безмерной скорбью переживаете кончину близких»? Мы говорим: «Христос воскресе», – а нам в ответ: «Если Он воистину воскрес, то почему вы ничуть не меньше нас привязаны к земному, к тленному, к удобствам жизни, к вещам»? – И нам нечего ответить. Мы оказываемся перед людьми лжецами, потому что возвещаем величайшее событие, а сами живем так, как будто его никогда не было

Епископ Феофан Затворник пишет: «Слова Ангела «тецыте и миру проповедите» в отношении к нам значат, что живите так, чтобы ваша жизнь была единым словом: «Христос воскрес», и чтобы смотря на вас, все люди могли сказать: «Воистину воскрес», – потому что видимо живет в Его последователях».

Христос воскресе!

Слово огласительное на Святую Пасху

Кто благочестив и боголюбив, — тот пусть насладится этим прекрасным и светлым торжеством.

Кто раб благоразумный, — тот пусть, радуясь, войдёт в радость Господа своего.

Кто потрудился, постясь, — тот пусть возьмёт ныне динарий.

Кто работал с первого часа, — тот пусть получит сегодня должную плату.

Кто пришёл после третьего часа, — пусть с благодарностью празднует.

Кто успел придти после шестого часа, — пусть нисколько не беспокоится; ибо ничего не лишится.

Кто замедлил до девятого часа, — пусть приступит, нисколько не сомневаясь, ничего не боясь.

Кто успел придти только в одиннадцатый час, — пусть и тот не страшится за своё промедление.

Ибо щедрый Владыка принимает и последнего, как первого; успокаивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и работавшего с первого часа; и последнего милует, и о первом печётся; и тому даёт, и этому дарует; и дела принимает, и намерение приветствует; и деятельности отдаёт честь и расположение хвалит.

Итак, все войдите в радость Господа нашего; и первые и вторые получите награду;

Богатые и бедные, ликуйте друг с другом;

Воздержные и нерадивые, почтите этот день;

Постившиеся и непостившиеся, веселитесь ныне.

Трапеза обильна, — насыщайтесь все;

Телец велик, — никто пусть не уходит голодным; все наслаждайтесь пиршеством веры; все пользуйтесь богатством благости.

Никто пусть не жалуется на бедность, ибо открылось общее Царство.

Никто пусть не плачет о грехах, ибо из гроба воссияло прощение.

Никто пусть не боится смерти, ибо освободила нас смерть Спасителя.

Он истребил её, быв объят ею;

Он опустошил ад, сошедши во ад;

Огорчил того, который коснулся плоти Его.

Об этом и Исаия, предузнав, воскликнул: «Ад, — говорит он, — огорчися, срет тя доле».

Он огорчился, ибо стал праздным;

Огорчился, ибо посрамлён;

Огорчился, ибо умерщвлён;

Огорчился, ибо низложен;

Огорчился, ибо связан.

Он взял тело и нашёл в нём Бога;

Взял землю и увидел в ней небо;

Взял то, что видел, и подвергся тому, чего не видел.

«Где ти, смерте, жало?

Где ти, аде, победа?» (1Кор. 15:55).

Воскрес Христос, — и ты низложился;

Воскрес Христос, — и пали бесы;

Воскрес Христос, — и радуются ангелы;

Воскрес Христос, — и водворяется жизнь;

Воскрес Христос, — и мёртвого ни одного нет во гробе.

Ибо Христос, воскресший из мертвых, — «Начаток умершим бысть» (1Кор. 15:20).

Ему слава и держава во веки веков.

Аминь.

Пасха

После Слова Огласительного – 25 апреля 1976 г.

Вы слышали убежденное, вдохновленное Воскресением Христовым слово святого Иоанна Златоустого: какой правдой и силой оно звучит! И, однако, поднимается перед нами вопрос – как же так: Христос попрал, победил, уничтожил смерть, а вокруг нас смерть косит и косит людей? Он победил ад – и кажется порой, что из глубины ада подымается все новая и новая, все более страшная мгла... как же верить этому свидетельству, где же правда?

Христос умер; и смертью Своей Он сошел в те глубины ада, где не было ни света, ни радости, ни надежды. Он стал Человеком и как человек умер – но не Своей, а нашей смертью. Грех убивает, безбожие, потеря Бога убивает. Христос был Сам Богом Живым. Он не мог умереть естественной нам смертью; но Он нас возлюбил, возлюбил так, что стал с нами един, и все, вся трагедия, весь ужас человеческого бытия легли на Него, включая эту страшную потерю Бога, от которой мы все увядаем и умираем. Не сказал ли Он страшного слова на кресте, последнего слова: Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?.. Он приобщился нашей богооставленности и, потеряв Бога, как мы, умер.

Но сошел Он во ад в славе, в славе Своего Божества. Широко раскрылся ад, чтобы, наконец, пленить, победить, удержать Того, Кто на земле рушил его царство. Ад, как говорит Иоанн Златоустый, приразился телу и был поражен Божеством; мрак засиял Божественным присутствием; смерть, которая там царила, побеждена; жизнь жительствует... А смерть на земле теперь для нас не страшна; она – сон, она – успение, она – ожидание и нашего воскресения из мертвых... И не страшен нам ад, как бы он ни был жесток, беспощаден; как бы он на земле ни проявлялся жутко, бессердечно – он нам не страшен. Потому не боимся больше мы, христиане, верующие, никого, кто у нас может отнять земную жизнь, что нам во Христе и через Христа принадлежит жизнь вечная. Этому свидетели теперь миллионы мучеников древности и наших дней; они встретили смерть и победили смерть верой и любовью... И нам предстоит тот же, может быть, путь, и нас они зовут бесстрашно, любовно, торжествующе встретить ад лицом к лицу, зная, что свет во тьме светит и тьма, если и не принимает его, то победить его не может; врата адова не победят Церкви, не победят Царства Божия, Царства жизни и Царства любви. Аминь!

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ! ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ! ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

Притча дня

В Греции иеросхимонах Иоанн мне рассказал притчу о том, как одна семья жила на пустынном острове среди океана, заброшенная туда кораблекрушением. Все члены семьи питались кореньями и травами и жили в пещере. Дети не помнили, когда и как они попали на остров. Они забыли родину и не знали, что такое хлеб, молоко и плоды. Однажды к берегу пристала лодка с четырьмя туземцами. Все потерпевшие очень обрадовались им и тотчас же решили разом покинуть остров. Но лодка была так мала, что не могла вместить всей семьи, и отец отправился первым. Мать и дети горько заплакали, увидав его в отходящей лодочке.
Но родитель утешил семью, сказав на прощание: Не плачьте, там лучше, и мы все увидимся. Скоро лодка вернулась и увезла мать. Дети заплакали еще больше.
– Не плачьте, – утешала их и мать, – скоро мы увидимся в лучшей стране.
Наконец лодка причалила и за детьми. Когда последние обитатели острова очутились в беспредельном море, то очень испугались своих темных перевозчиков, и этот страх не покидал их всю дорогу. Но какова же была их радость, когда на берегу они встретили родителей.
«Милые дети, – сказал им отец, – в нашем переходе с пустынного острова на плодородную землю заключается большой смысл: всем нам предстоит переход из этого мира в лучший. Ведь и земля наша походит на остров; страна, в которой мы теперь очутились, слабое подобие Неба, а бурный переход с острова сюда – смерть. Лодочка – это носилки, на которых нас понесут четверо носильщиков в черной одежде. Когда придет время покинуть землю, людям благочестивым, любящим Бога и покоряющимся Его воле такой переход не страшен; для них смерть – переход в лучшую жизнь».

иеромонах Евтихий (Довганюк)

Цена послушания

В кабинете немолодого офицера КГБ допрашивали человека, который веровал в Бога. Все попытки склонить его к сотрудничеству оказались безуспешными.

– Давай начистоту, – сказал офицер. – Что дал тебе твой бог, в которого ты так фанатично веруешь? У тебя большая семья, дети ходят, как оборванцы, жена всё время в декрете, а ты еще упрямишься! А ты знаешь, что можешь вообще не выйти отсюда?! И на кого останется твоя орава? Подпиши вот эту бумагу – и все будет по-другому. Приличная работа, заработок, уважение. Детей выучишь в институте.

– Хорошо, согласен, – ответил верующий, – но у меня одно условие.

– Какое?

– У вас есть дети?

– Да. Сыну скоро двадцать два, а при чем здесь это?

– Так вот. Вы позволите мне зверски замучить вашего сына до смерти, не будете мстить мне за это, а наоборот, простите меня. Потом скажете, как сильно вы меня любите, пообещаете круглосуточную защиту мне и моей семье и помощь во всех моих нуждах. Вы даруете мне вечную жизнь и, чтобы я поверил в это, воскресите своего сына из мёртвых на третий день. Тогда клянусь вам: я сделаю все, что вы от меня потребуете. Более того, я при всех буду называть вас своим господином и, если нужно, отдам за вас свою жизнь.

Выслушав, офицер долго молчал. Потом встал и сказал:

– Простите меня за моё глупое предложение, вы свободны.

Литургия Великой Субботы

9 апреля 1977 г.

Бывает, что после долгой, мучительной болезни умирает человек; и гроб его стоит в церкви, и, взирая на него, мы проникаемся таким чувством покоя и радости: прошли мучительные дни, прошло страдание, прошел предсмертный ужас, прошло постепенное удаление от ближних, когда час за часом человек чувствует, что он уходит и что остаются за ним на земле любимые.

А в смерти Христовой прошло и еще самое страшное – то мгновение Богооставленности, которое заставило Его в ужасе воскликнуть: Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?..

Бывает, стоим мы у постели только что умершего человека, и в комнате чувствуется, будто воцарился уже не земной мир – мир вечный, тот мир, о котором Христос сказал, что Он оставляет Свой мир, такой мир, какого земля не дает...

И так мы стоим у гроба Господня. Прошли страшные страстные дни и часы; плотью, которой страдал Христос, Он теперь почил; душою, сияющей славой Божества, Он сошел во ад и тьму его рассеял, и положил конец той страшной богооставленности, которую смерть представляла собой до Его сошествия в ее недра. Действительно, мы находимся в тишине преблагословенной субботы, когда Господь почил от трудов Своих.

И вся Вселенная в трепете: ад погиб; мертвый – ни един во гробе; отделенность, безнадежная отделенность от Бога побеждена тем, что Сам Бог пришел в место последнего отлучения. Ангелы поклоняются Богу, восторжествовавшему над всем, что земля создала страшного: над грехом, над злом, над смертью, над разлукой с Богом...

И вот мы трепетно будем ждать того мгновения, когда сегодня ночью и до нас дойдет эта победоносная весть, когда мы услышим на земле то, что в преисподней гремело, то, что в небеса пожаром поднялось, услышим это мы и увидим сияние Воскресшего Христа...

Вот почему так тиха литургия этой Великой Субботы и почему, еще до того как мы воспоем, в свою очередь, “Христос воскресе”, мы читаем Евангелие о Воскресении Христовом. Он одержал Свою победу, все сделано: остается только нам лицезреть чудо и вместе со всей тварью войти в это торжество, в эту радость, в это преображение мира... Слава Богу!

Слава Богу за Крест; слава Богу за смерть Христа, за Богооставленность Его; слава Богу за то, что смерть уже не конец, а только сон, успение... Слава Богу за то, что нет больше преград ни между людьми, ни между нами и Богом! Его Крестом, Его любовью, Его смертью, сошествием во ад и Воскресением и Вознесением, которого мы будем ждать с такой надеждой и радостью, и даром Святого Духа, Который живет и дышит в Церкви, все совершено – остается нам только принять то, что дано, и жить тем, что нам от Бога даровано! Аминь.

В Неделю Ваий

Бог Господь и явися нам, составите праздник, и веселящеся придите возвеличим Христа, с ваиами и ветвьми, песньми зовуще: благословен, грядый во имя Господа Спаса нашего (Песнь 9).

В нынешний день мы, по уставу нашей Церкви, имеем обыкновение держать в руках древесные ветви и горящие свечи.

С каким намерением наша Православная Церковь ввела такой обычай? Скажем об этом несколько слов в наше назидание.

Для чего мы в нынешний день имеем обыкновение держать в руках ветви? Этим мы воспоминаем торжественный вход Иисуса Христа в Иерусалим. Когда Господь входил в Иерусалим, народ вышел Ему навстречу; некоторые снимали с себя одежду и бросали на дорогу, по которой проходил Господь, а некоторые срезали с деревьев пальмовые ветви и бросали на дороге, оглашая воздух восклицаниями: Осанна в вышних! Благословен грядый во имя Господне! Таким образом мы ныне, держа в руках ветви, как будто встречаем Иисуса Христа, как некогда встречал Его народ иерусалимский. Мы и сами, слушатели, некогда на самом деле будем встречать Иисуса Христа, только не таким, каким встречали Его иерусалимляне. Иерусалимляне видели в Нем кроткого царя, сидящего на ослике, а мы узрим Его грядущего на облаках силой и славою многою, узрим Судией, страшным для нечестивых. И потому-то, держа в руках древесные ветви, мы воспоминаем и будущее наше Воскресение, наше исшествие на сретение Судии, страшному для нечестивых.

Посмотрите на сии ветви: они зимой были как бы мертвы, без жизни, но вот с наступлением весны они опять ожили. И мы умрем, и для нас наступит смерть, эта суровая зима; но придет наша весна, и мы опять оживем, и наше тело, истлевшее в земле, опять соединится с душой. Смотря зимой на деревья, и вообразить, кажется, не вообразишь, чтобы они могли опять ожить, зазеленеть, и однако же так бывает. Смотря на мертвых, опуская тела их в могилу, так и думаешь, что ты уже с ними простился навеки, и представить себе не можешь, чтобы истлевшее их тело когда-либо ожило, восстало, и однако же так будет. Таков у Бога закон – Он тленное облечет в нетление и мертвое сделает бессмертным.

Итак, держа в руках древесные ветви, мы выражаем то, что встречаем Господа Иисуса Христа. Что же теперь значат горящие свечи? Для чего мы держим их в своих руках? Этим мы показываем наше усердие к Иисусу Христу, наше пламенное желание встретить Его. Как у нас в руках горит свеча, так в нас сердце горит любовью к Иисусу Христу и желанием встретить Его. О, когда бы это было так! О, когда бы наши сердца так горели любовью к Иисусу Христу, как горят свечи пред святыми иконами!

Но мы можем, слушатели, и теперь еще встретить Господа, и нам не нужно далеко выходить для сретения Его. Он непрестанно стоит при дверях сердца нашего. И потому стоит только отворить сии двери, то есть пожелать от всего сердца, и Он взойдет. И какая радость тогда водворится в нас! Если бы в мрачную, холодную зимнюю ночь вдруг воссияло майское солнце, как тогда бы все оживилось, все обрадовалось! Вот так бывает и с душой грешника, когда в ней воссияет Солнце правды, Христос Бог наш.

Но что я сказал – так! Нет, этого язык наш изречь не может; тогда в сердце бывает настоящий рай. Мы, справедливо называя себя грешниками, считаем себя недостойными того, чтобы обитал в нас Христос, и потому многие иногда не хотят и отверзать для Него дверей сердца своего. Ах, слушатели, потому-то и надобно отверзать двери сердец, что мы грешники: Иисус Христос сделает нас праведниками. Тогда-то и надобно спешить принимать в себя Иисуса Христа, когда грехов у нас много: Иисус Христос уничтожит в нас все наши грехи, ибо Он есть умилостивление за грехи наши (1Ин. 2:2).

Итак, надобно только отворить двери сердца, изъявить только желание встретить Иисуса Христа, и Он войдет. Но отворяем ли мы сии двери для Иисуса Христа, изъявляем ли желание встретить Его? Увы, двери нашего сердца все заперты, нас все дома нет для Иисуса Христа; наше сердце полно забот о мире, о богатстве, о почестях, об удовольствиях, а для Господа в нем нет и места. И подлинно. Чем мы доказываем, что рады встретить Господа, грядущего в сердца наши?

Когда Иисус Христос входил в Иерусалим, то некоторые из народа снимали с себя одежды и бросали на дорогу, по которой Господь проходил. Но мы, слушатели, что бросаем для Господа? Бросаем ли те свои удовольствия, которых Он не любит? Бросаем ли те свои дела, которые ему неприятны? Что же пользы, что мы составили праздник и пришли в храм сей? Что пользы, что величаем Христа, зовуще: «Благословен грядый»?

Нет, слушатели, если мы действительно желаем встретить Господа и иметь Его всегда в душах наших, то непременно должны оставить те удовольствия, которые Он не любит, и бросить то, что Ему неприятно. А мы все очень хорошо знаем, чего он не любит и что Ему неприятно; это то, что нам слишком приятно и что мы слишком любим, любим до забвения Бога.

Христе Спасителю наш! Ты все стоишь при дверях сердца нашего; Ты все ждешь от нас раскаяния. О, не удаляйся, подожди еще и еще; может быть, наконец, мы одумаемся, раскаемся! Аминь.

Цитата дня

Станем трепетать не перед смертью, а перед грехом; не смерть родила грех, но грех произвел смерть, смерть же стала исцелением греха.

свт. Иоанн Златоуст

Притча дня

Мир вокруг нас

Недалеко от дороги стояло засохшее дерево.
Ночью мимо проходил вор. Он увидел вдалеке силуэт и подумал, что это стоит полицейский у дороги, испугался и убежал.
Вечером проходил влюблённый. Он ещё издали заприметил изящный силуэт и подумал, что это его любимая уже поджидает его. Его сердце радостно забилось. Он улыбнулся и ускорил шаг.
Днем мимо дерева проходила мать с ребёнком. Малыш, напуганный страшными сказками, подумал, что возле дороги притаился великан, и громко расплакался.
Но дерево всегда оставалось только деревом!
Мир вокруг нас – это отражение нас самих. Он такой, каким мы его видим!

Воскрешение Лазаря

Суббота перед Страстной – 23 апреля 1967 г.

Мы стоим на грани страстных дней, и на этой грани, в образе Лазаря и его воскресения, встает перед нами большая, радующая нас надежда: Господь крепче смерти, Господь победил ее – не только в том прямом смысле, в котором эта победа явлена телесным воскрешением Лазаря, но еще и в другом, который, может быть, еще непосредственнее относится к нам изо дня в день.

Бог создавал человека другом Себе; эта дружба, которая существует между нами и Им, еще углублена, сделана еще более тесной в Крещении нашем. Каждый из нас является другом Божиим, как назван был Лазарь; и в каждом из нас когда-то этот друг Божий жил: жил дружбой с Богом, жил надеждой, что эта дружба будет углубляться, расти, светлеть. Иногда это бывало в очень ранние дни нашего детства; иногда позже, в юношеские годы: в каждом из нас жил этот друг Христов.

А потом, в течение жизни, как цветок завядает, как истощается в нас жизнь, надежда, радость, чистота, – истощилась сила этого друга Господня. И часто-часто мы чувствуем, что в нас, словно во гробе, где-то лежит – нельзя сказать “покоится”, а именно лежит, страшной смертью пораженный, – четверодневный друг Господень, тот, который умер, к гробу которого сестры боятся подойти, потому что он уже разлагается телом...

И над этим другом как часто сетует наша душа, как часто сетуют и Марфа и Мария: та сторона нашей души, которая по своему призванию, по своим силам и возможностям способна молчать у ног Господних, слушая каждое Его слово, делаясь живой и трепетной от каждого животворящего слова Господня, и та сторона нашей души, подобная Марфе, которая способна была бы в правде и чистоте, с вдохновением творить в жизни дела Божии, которая могла бы быть не встревоженной служанкой, не мятущейся Марфой, какой мы часто бываем по образу растерявшейся Марфы евангельской, а трудолюбивой, творческой, живой Марфой, способной превращать своими руками, своей любовью, своей заботой все самое обыкновенное вокруг нас в Царство Божие, в явление любви человеческой и любви Божией. Итак, эти две силы в нас, бесплодные, зашедшие в нас в тупик Марфа и Мария, сила созерцания и сила творчества, сетуют над тем, что умер друг Господень Лазарь.

И минутами близко-близко к нам подходит Господь, и мы готовы, как Марфа, воскликнуть: Господи, зачем Тебя не было здесь в момент, когда решалась борьба между жизнью и смертью, в момент, когда Лазарь еще был жив – только поражен насмерть, и мог бы быть удержан в этой жизни! Если бы Ты был здесь, он не умер бы... – И слышим Его слово: Веришь ли ты, что он воскреснет? – И мы тоже, как Марфа, готовы сказать: Да, Господи, – в последний день...

Но когда говорила Марфа, она сказала это с такой надеждой: Я всегда веровала, что Ты – Господь, и я верую, что Лазарь воскреснет в последний день!.. А мы говорим это печально, грустно: Да, в последний день воскреснет, когда уже, как говорит Великий канон, кончится жизни торжество, когда уже будет поздно на земле творить, когда будет поздно жить верой и надеждой и ликованием нарастающей любви...

Но Господь и нам говорит, как ей; говорит нашей безнадежности, как сказал ее совершенной надежде: Я – воскресение и жизнь! И если кто в Меня верует, если бы и мертв был – воскреснет...

И тут хочется вспомнить еще другое: Марфа не знала, что за три дня до этого Христос Своим ученикам говорил, что насмерть болен Его друг, не знала, что Он дал ему умереть, чтобы он воскрес, но уже богатый таким опытом, такой победой Божией, что уже ничто не могло его поколебать...

Пришел Господь и повелел Лазарю встать из мертвых: вот образ для нас. В каждом из нас он лежит – умерший, побежденный, окруженный нашим сетованием, часто безнадежным. А сегодняшнее Евангелие, на самой грани страстных дней, нам говорит: Не бойтесь! Я – воскрешение и жизнь! Тот друг Господень, который в вас жил, который в вас есть, который кажется безнадежно мертвым, от одного слова Моего может воскреснуть – и поистине воскреснет!

И вот войдем в страстные дни с этой надеждой, с уверенностью, что мы идем к Пасхе, к переходу от временного к вечному, от смерти к жизни, от нашей пораженности к победе Господней. Войдем в страстные дни с трепетом о том, как нас возлюбил Господь и какой ценой Он нам дает жизнь, войдем уже теперь с надеждой, со светом и с радостью грядущего воскресения. Аминь.

Неделя 5-я Великого поста

Духовная жизнь заключается в богообщении, когда дух человека и Дух Божий соединяются. Бог есть любовь, поэтому это соединение возможно только по любви. Так апостол Иоанн и говорит: «Пребывающий в любви пребывает в Боге». А что мешает любви человека и Бога? Грех. «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое», – сказал Христос. Нарушающий же слово Божие, Его заповеди нарушает любовь и тем самым лишается пребывания в Боге. И чтобы восстановить свое соединение с Богом, он должен получить прощение грехов, иными словами, оставить грех.

Прощение грехов означает их изглаживание из души. Если человек осознает, что его действие, или мысль, или чувство какое-то перед Богом нехорошо, противно заповеди, то, обращаясь к Богу, он говорит: Господи, прости, я постараюсь это исправить – и надеется на то, что Господь простит. А для православных христиан Господь даже таинство покаяния установил и Своим апостолам, а через них и преемникам апостолов заповедал: «Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся». И каждый человек, став православным, может прийти покаяться Богу перед лицом священника как свидетеля и через его руки получить прощение и быть вполне уверенным, что Господь ему простил, если он действительно искренно кается. Потому что так Сам Господь установил, и мы не можем Ему не веровать. Такова неизреченная милость Божия, что любой грех может быть изглажен, лишь бы человек осознал, что этот грех препятствует любви между ним и Богом.

Эпизод, описанный евангелистом Лукой, который мы сегодня слышали, говорит об этом. Господь пришел вкусить пищу в дом фарисея Симона, который Его пригласил, чтобы с Ним побеседовать, пообщаться. Видать, этот Симон имел расположение и тягу к духовному, потому что не побоялся мнения своих собратьев по фарисейской партии, что они его осудят. И вот когда по восточному обычаю все возлежали вокруг трапезы, одна женщина сзади подошла к Спасителю и плача стала омывать слезами Его ноги, вытирала их своими волосами и умащала драгоценным миром, которое стоило огромных денег. То есть она в таком смиренном выражении оказала Ему любовь за то, что Он ей открыл глаголы вечной жизни и дал ей путь и возможность исправления. Господь принимал эти знаки внимания, не отстранялся от нее и тем самым ввел в сомнение Симона, который подумал, что если этот человек – пророк, то Ему должно быть все открыто. Зачем же Он эту женщину, про которую все знают, что она грешная, допускает так близко до Себя? А Господь сказал ему притчу о том, что из двух должников тот больше возлюбит заимодавца, которому прощено больше.

И вот эта женщина, которая от слов Спасителя покаялась и ощутила благодать Божию, – а благодать Божия часто слезы исторгает из человека, особенно такие обильные, как у нее, – она познала радость подлинного богообщения и узнала, что источник этого богообщения есть Господь Иисус Христос. Поэтому всю любовь, которую она имела, она принесла Ему. И Господь ей сказал: «Прощаются тебе грехи». Это не значит, что совершен какой-то юридический акт. Нет, просто с того самого момента, когда она возлюбила Христа, те грехи, которые у нее были, исчезли, они растворились. Но это не значит и что она о них забыла. Она, может быть, об этих грехах потом помнила всю жизнь, но, вспоминая о них, думала, что это, наверное, было и не с ней, потому что она ощутила себя совершенно другим человеком.

А почему же с нами часто этого не происходит? Хотя мы приходим на исповедь, многие еженедельно, некоторые пытаются даже чаще, а некоторые стараются и вечером и утром, но на следующей исповеди то же самое, те же самые грехи. Почему так? Почему ее грехи сделались как бы небывшими, а мы все продолжаем барахтаться в клубке своих страстей и ничего не можем с собой сделать? Ответ в этом же Евангелии: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много». А мы чужды Богу, мы не любим Его, нас только гордость житейская привлекает, а распятый Христос нас не влечет, Он не вызывает в нас сострадания, не вызывает в нас благодарности, и мы не хотим ради Него что-то с собой предпринять. Поэтому мы и не понимаем до сих пор, ради чего наша жизнь. Хотя мы и крестились, и получили дар Святаго Духа в святом миропомазании, и нам на голове в знак того, что мы отныне рабы Божии, постригали крестообразно власы, но тем не менее эти истины очень медленно входят в нашу душу. Потому что на самом деле покаяться в грехах, то есть изменить свою жизнь, изменить свои поступки, слова, чувства и мысли, можно только крепко возлюбив Бога.

Вообще человек может нечто делать только во имя чего-то. Но вот эта самая главная мысль от нас ускользает: во имя чего наша жизнь? во имя чего это вообще все нужно? Поэтому мы застреваем на каких-то побочных вещах и не ощущаем, где находится эта истинная тропа, которая приведет нас в Царствие Божие. Потому что мы часто и о Царствии Божием забываем. Мы все пребываем в каком-то тумане, в каком-то сне, во тьме. И как отсюда выбраться? Только возлюбив Бога, только осознав, что Он для нас сделал, только почувствовав Его любовь на себе. Только когда сердце исполнится благодарности к Нему, тогда и возможен подвиг христианский. Только достигнув глубины общения с возлюбленным и возлюбившим нас Богом, то есть когда мы хотя бы в какой-то степени сможем исполнить одну-единственную и главную заповедь: люби Бога. Пока этого нет, все остальное нам может только мешать.

Ко многому мы в мире привязаны. Некоторые из нас даже способны на любовь и кого-то любят, но Господь сказал, что если ты любишь хоть кого-нибудь на земле немножко больше, чем Меня, то ты уже Меня недостоин. То есть ты Бога не достигнешь, это невозможно. И наоборот, когда достигнешь Бога в любви, тогда и познаешь, что такое настоящая любовь к ближнему без страстной привязанности. Это Евангелие как раз и рассказывает, как это достигается. Но нельзя сказать: сделай вот такой шаг, сделай такой шаг, потом такой шаг – и тогда ты этого достигнешь. К сожалению, такого руководства нет. Покаяние – это есть переворот всей жизни. И начинается покаяние, конечно, с ума. Надо, чтобы наш ум наконец сумел понять, что значит любовь Божия к каждому из нас отдельно и ко всем вместе и какова должна быть наша любовь к Нему.

Если человек любит нечто, он ради этого часто чем-то жертвует. Мы знаем такое выражение: искусство требует жертв. Так же и наука. Человек даже ради того, что денег жалко, может не купить лишнюю бутылку вина, потому что она дорогая. Это считается серьезной причиной. А ради распятого Христа он не делает и меньшего. Получается, что такая очень малозначащая вещь, как деньги, для него значит больше, чем Христос.

И если мы повнимательней последим за своей жизнью, мы увидим, что у нас к Богу нашему, Спасителю, Который кровь пролил для того, чтобы нас изъять из тьмы греховной, чтобы нас избавить от смерти, чтобы даровать нам вечную жизнь, – у нас отношение к Нему потребительское, мы от Бога все хотим взять. А любовь – это совсем другое, любовь – это когда есть желание дать. И Христос в Своем подвиге это каждому показал: Я, ваш Владыка и Господь, хотя могу одним словом новую вселенную создать и населить ее новыми людьми, но Я пришел не для того, чтобы Мне служили, а чтобы Самому послужить.

Если Сам Бог исполнен такого самоотречения, то те, которые хотят именоваться христианами – от имени «Христос», – те должны поступать так же. А у нас даже малой меры этого нет. Поэтому мы топчемся на месте и будем топтаться на месте бесконечно, пока не произойдет в нас вот это чудо, когда мы поймем, как Бог любит нас, когда мы это реально ощутим в своей жизни, когда увидим, когда прозреем.

Когда прозреем, тогда естественно, что мы достигнем любви к Богу, потому что такая сильная любовь не может не рождать в сердце человека любовь ответную. У нас-то каждый хочет быть первым, каждый хочет что-то значить, каждый хочет что-то себе выторговать, каждый ищет своего. А апостол Павел говорит, что любовь «не ищет своего», какой-то своей пользы, благополучия, любовь не ищет счастья, любовь не ищет покоя, любовь этого ничего не ищет. Любовь только постоянно ищет, чем бы еще послужить, чем бы еще Богу угодить, чем бы еще Бога порадовать. Но из пяти миллиардов людей, населяющих землю, много ли таких, которые своей жизнью радуют Бога? Очень мало. Поэтому Господь говорит: на небесах бывает ликование, торжество, необычайная радость, когда хотя бы один грешник вдруг начинает каяться, вдруг начинает исправлять свою жизнь. Потому что это такая редкость.

Господь нас всех собрал вместе и веру нам даровал для того, чтобы мы Его вот таким образом обрадовали. Потому что в этом обрадовании и есть соединение двух любящих существ: высшего, Бога, Творца, – и твари, Его творения, но носящего в себе образ этого Творца: бессмертие свое, свободу и возможность на любовь. Этого Господь от нас и ждет. В этом смысл жизни христианской. Вот это и есть покаяние, когда человек осознает наконец, что же Господь для него сделал. Это, конечно, не сразу, тут нужно и попоститься, нужно и молиться постоянно, нужно и все время умом и сердцем вникать в Евангелие. И пусть ты недостоин этого, но все равно нужно причащаться Христовых Тайн. Пусть и глупо, и без толку, но все-таки подходить к исповеди, все время толкать в эту дверь. Почему? По Его же слову: «Толцыте, и отверзется». То есть за одно пусть и не очень разумное, но вот это намерение к Нему войти, в Его чертог, Господь помилует нас, простит наши немощи, поддержит нас, утешит. Нам только нужно стараться понять, принять сердцем.

Часто, обращаясь к ребенку, мы говорим: ты меня слышишь? Хотя ясно, что он слышит, но он никак не реагирует, он все делает по-своему, хоть кол ему на голове теши. Потому что он занят собой, а до того, что ты ему говоришь, ему нет никакого дела. Так и мы: Христос распялся за нас, апостолы написали Евангелие и все пролили свою кровь, сотни и тысячи мучеников отдали жизнь за Христа – и это все как будто зря, это все нас не вразумляет, у нас все очень важные дела, мы как неразумные дети, занятые собой. Вроде слова слышим, а в сердце-то никак не проникает. А проникновение в сердце – это значит начать хотя бы что-то исполнять. Не ради того, чтоб занять какое-то место. Потому что у каждого из нас своя мера и каждый из нас, даже если будет подвизаться в полную меру, достигнет только того, что ему уготовано Богом. Поэтому, подвизаясь изо всех сил, какие только есть, все равно нужно говорить: я раб негодный. Потому что что ты сделал? Ты сделал только то, что следовало сделать и что уготовано Богом, и с Его помощью, потому что сам ты не можешь сотворить вообще ничего.

Вот сегодняшнее евангельское чтение перед вступлением нашим в последнюю седмицу Святой Четыредесятницы, после которой вся Святая Церковь будет переживать последние дни жизни Христа Спасителя, нас к этому призывает. Помоги нам, Господи, это исполнить. Аминь.

Цитата дня

Перестань плакать о смерти и плачь о грехах своих, чтобы загладить их и войти в Жизнь Вечную.

свт. Иоанн Златоуст

На Похвалу Пресвятой Богородицы. В субботу 5‑й седмицы Великого поста

Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою…

(Лк. 1, 28)

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Возлюбленные о Господе братья и сестры!

Сегодня Святая Церковь с благоговением и трепетом воспевает в акафисте и песнопениях Пресвятую Богородицу. Ей, Царице Небесной, воздается похвала и слава. к Ней, Всемилостивой, устремлены молитвы, чаяния и надежды наши. Ведь никогда еще Божия Мать не оставляла никого без Своего пречудного заступления и помощи. Своим материнским сердцем объяла и возлюбила Она весь род людской.

Празднование, именуемое Похвалой Пресвятой Богородицы, в субботу пятой недели Великого поста, установлено в память чудесного избавления столицы Византийской империи, Константинополя, от нападения персов и аваров, бывшего в 626 году. И не случайно обращаем мы свой мысленный взор и устремляемся душой к Владычице нашей в последние дни святого поста, когда человеческие силы, казалось бы, на исходе, но нужно и дальше достойно идти поприщем воздержания, молитвы и покаяния. Она, Матерь Божия, поддерживает и укрепляет нас, подбадривает и вдохновляет на дальнейший духовный подвиг. Как же можно остановиться, если перед глазами встает славный пример Ее мужества, терпения и самоотверженности?

Царица Небесная, Честнейшая Херувим и Славнейшая без сравнения Серафим, совершенством Своим превосходящая Ангелов и Архангелов, – нашего рода, братья и сестры, рода человеческого. Она имела ту же немощную человеческую плоть, подверженную болезням, страданиям, Она так же чувствовала и переживала. Она отнюдь не являлась небесной гостьей на земле, как это пытаются внушить миру римо-католики, утверждая ложный догмат о том, будто бы праведная Анна непорочно зачала Деву Марию от Святого Духа. Пресвятая Богородица была земной Дщерью, но чистотою Своей свела на землю чистоту небесную. А духовная красота Ее раскрылась настолько полно и всеобъемлюще, что освятила весь мир. И даже сам тот факт, что рожденная от человеков Дева явилась светом человеков, – зримое и ярчайшее свидетельство о спасении и помиловании рода человеческого, из которого произошла Она Сама. И хотя окружающий Ее мир и в то время не меньше, чем в наши страшные дни, был пронизан разными пороками и греховностью, в Пресвятой Богородице преизобиловала такая Божественная благодать и Она пребывала в такой полноте Бо жией любви, что все грязное и злое отступало от Нее, будто бы и вовсе не существовало.

Конечно же, в дни Великого поста мы не можем не вспомнить стояние Божией Матери у креста Христова. Своими страданиями и смертью искупил Господь наш Иисус Христос погрязший в грехах род человеческий. Но разве соизмеримы с чем-либо страдания Пречистой Его Матери, Которая не только претерпела эти муки у креста Божественного Своего Сына, но и Сама духовно сораспялась Господу, выстрадала искупительную жертву вместе с Ним?! Вот почему Она не просто Мать наша, Царица Небесная, Она – наша Заступница. Через Ее пречистое тело пришел в мир Господь. Она явилась тем духовно-телесным храмом, в Котором пребывал Бог-Младенец. Всей Своей чистой, возвышенной и самоотверженной земной жизнью Богородица показала, что всякой человеческой сущности свойственно подобие Божие, что изначально именно это качество в людях являлось основным достоинством, но потом было утрачено из-за грехопадения. И вот, во многом благодаря Ее подвигу, Ее смирению перед волей Божией, благодаря рождению Ею Сына Божия род человеческий обрел возможность восстановить всеблаженное воссоединение с Отцом Небесным, надежду на вечную жизнь и спасение.

Пресвятая Богородица, Царица Небесная, милосердствует ко всем, всегда готова простить и принять заблудших детей Своих. Подвижникам благочестия Она дарует бодрость и силу, а грешников призывает к покаянию, дабы они очистились и могли войти в милость Вселюбящего Бога. Она неустанно, во все дни, защищает, оберегает, заботится и любит людей как Мать, покрывает всех Своим Покровом. Так было и в далекой по времени Византии, так есть и в наши дни. И только духовно слепые не видят этого! В скорбях, в болезнях, в страданиях к кому мы взываем после Бога в своих молениях?

Конечно же, к Ней, Помощнице обидимых, ненадеющихся Надеянию, убогих Заступнице, печальных Утешению, алчущих Кормительнице, нагих Одеянию, больных Исцелению, грешных Спасению, христиан всех Поможению и Заступлению. Ведь в сердце Ее есть место всем, каждому из нас, братья и сестры! Но есть ли в нашем сердце местечко для любви к Божией Матери? Разве ежедневными грехами своими и беззакониями мы не огорчаем Ее, не распинаем вновь и вновь Ее Божественного Сына и нашего Господа?! Пришло время остановиться. Пришло время подумать: все соблазны и греховные удовольствия мира не стоят и недостойны одной-единственной слезы Богородицы, за нас, грешных, проливаемой!

«Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти, рабы Твои, Богородице», – поет сегодня Святая Церковь. Мы часто слышим с вами во время Богослужений эти спасительные слова. Безусловно, возносить благодарение за избавление от бед и зол всегда приятно и радостно. Но почему же Воеводой победительной называем мы Пресвятую Богородицу? Самим Богом избрана была Царица Небесная, чтобы чудесным образом спасти престольный град Константинополь, страдавший от жестокой осады. Жители этого древнего города были нашими предками по вере, ибо в те далекие дни они отличились теми же добродетелями, которые свойственны и сегодняшним христианам, – упованием на Бога и пламенной молитвой. Торжество веры, где бы оно ни совершилось, есть торжество и праздник всех верующих.

Святая вера наша, вера православная, исполненная мира и благодати, происходит от Божественной любви. Но это не значит, что все мы с вами изначально пребываем в спокойствии и благоденствии. Недаром Церковь земную называют воинствующей, а нас, братья и сестры, воинами Христовыми. Да, христиане, следуя за Господом, должны не воздавать злом за зло (см. Рим. 12, 17), любить врагов своих (см. Мф. 5, 44), молиться за своих распинателей (см. Лк. 23, 34), но вместе с тем необходимо всегда помнить о той духовной брани, которая ведется ежедневно, ежечасно, сражаться смело, самоотверженно, выходить из борьбы победителями. И в этом сражении Взбранной Воеводой победительной всегда да пребудет с нами Пресвятая Богородица.

Возлюбленные о Господе братья и сестры! Вы можете удивиться и спросить, о каком сражении идет речь, ведь, по Божией милости, в стране нашей сейчас мирно и никаких военных действий не происходит… Мы благодарим Господа за мирные дни и взаимопонимание народов нашего государства, но речь идет здесь не о войне физической, а о сражении духовном – о брани человека с самим собой, со своими грехами, маловерием, малодушием, слабоволием, желанием тешить плоть всякого рода соблазнами и наслаждениями.

На первый взгляд может показаться, что это и не бой вовсе, но между тем совсем не просто выйти из такого рода брани победителями. Вокруг нас, в нашей земной жизни, так много всего, что способно прельстить нас. Духи злобы, враги рода человеческого, не дремлют, всеми силами пытаются оторвать людей от Бога, разорвать нашу духовную связь с Небесным Отцом, заставить последовать своему богоотступничеству. Их искушения порой так сладки для плоти, так вожделенны, что человек не выдерживает и падает… Стоит один раз не удержаться, вскоре последует другое падение, третье… а что потом? Потом станет уже все равно. Потом человек забудет о Боге, о вере, о своем призвании жить по заповедям Божиим, лишь бы насладиться тем, что имеет сейчас, лишь бы утешить жаждущую сласти плоть. И так человек порабощается греху, претерпевает поражение и впадает в духовную смерть. Вот почему мы говорим, что главным полем брани для христианина является его собственная душа. Как нелегко идти против того, что требуется твоей плоти, что мило и желанно ей! На какие только оправдания не склоняется в этом наше падшее человеческое естество, гася в себе увещания совести, этого гласа Божия в нашей душе… Между тем, братья и сестры, только победа над самим собой делает нас истинными православными христианами! И в этой нелегкой брани да поможет нам святая вера, пост и молитва, ибо именно в стяжании этих добродетелей должен проходить путь ко спасению.

Вспоминая и восхваляя Взбранную Воеводу, избавившую некогда столицу Византии от злых, обратимся к Пресвятой Богородице с молитвой о неустанном заступлении и пречудном избавлении и нас от злых – грехов, пороков, соблазнов и искушений. Да поможет нам Всемилостивая Владычица одержать победу над самими собой, стать духовно чище, милосерднее, сострадательнее, стать действительно чадами Церкви Христовой и восторжествовать этой победою во спасение. Аминь.

Притча дня

У старца спросили: – Сколько видов друзей существует? – Четыре, – подумав, ответил он. 1. Есть друзья, как еда – каждый день ты нуждаешься в них. 2. Есть друзья, как лекарство – ищешь их, когда тебе плохо. 3. Есть друзья, как болезнь – они сами ищут тебя. 4. Но есть такие друзья, как воздух – их не видно, но они всегда с тобой.

О усопших. Суббота четвертая Великого поста.

Мк.7:31–37. За упокой: Ин.5:24–30

Евp. 6, 9–12. За упокой: 1Кор.15:47–57

Три субботы Великого поста посвящены поминовению усопших. Слово Божие не оставляет нас «в неведении о умерших», и не хочет, чтобы мы «скорбели, как прочие, не имеющие надежды» (1Сол.4:13).

«Истинно, истинно говорю вам, – обращается к нам Господь. – Слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную; и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь». И вот уже эти два слова: «верующий» и «слушающий» способны пробудить надежду. Потому что Господь не говорит: «день и ночь слушающий» и «верующий совершенной верой», но просто – «слушающий» и «верующий». В этих словах и самое великое, и самое малое. Здесь и самые начатки, и совершенная вера, засвидетельствованная делами. И мы, по церковному обычаю, отпеваем всех отшедших от нас крещеных людей, кто при жизни не был формально отлучен от церкви. Кто знает? – Может быть, хоть малое слово они когда-то услышали, и хоть какая-то вера зашевелилась в ответ?

А далее Господь говорит: «Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут». «Наступает», и одновременно «настало уже», – как две тысячи лет назад, так и сегодня. «Настало», потому что крестом уже открыта дверь небесных обителей. А «наступает», потому что каждому еще предстоит туда войти. «Настало» и «наступает», как Божье и человеческое, как совершившееся, но еще должное совершиться.

Мы знаем и то, что для одних будет «воскресение жизни», а для других «воскресение осуждения». Пусть каждый выбирает то, что хочет. Мы же свой выбор сделали. В нашем Символе веры нет ничего ни об аде, ни о вечных муках. Не оглядываясь назад, мы все, стоя в храме, поем: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века».

И Апостол Павел открывает «тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся». «Мы», – говорит Апостол, обращаясь к братьям христианам, мы «восхищены будем на облаках, в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» (1Сол.4:17). Он всех приглашает с собою. Как и Сам Господь всех слушающих зовет к Себе. Он говорит, что верующий и слушающий «и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь». Уже «перешел»!

И мы верим вместе с Апостолом, что в конце концов неизбежно «сбудется слово написанное: «поглощена смерть победою». «Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа»? и это время «наступает», и «настало уже». Оно настало для всех, но должно наступить и для каждого. И мысль о последнем, страшном суде, не должна пронизывать страхом. Его Суд «праведный». Господь не ищет Своей воли, но – воли пославшего Его Отца. А значит, суд Его основан на любви. И только не увидевший этой любви увидит суд и осуждение. И – не заметит суда видящий Божью любовь и Божью милость (Мф.25:31–46).

О якоре. Неделя четвертая Великого поста

 

Мк.9:17–31

Евр.6:13–20

Господь после Своего славного Преображения спускается вниз. Там, на горе был глас Отца Небесного, были верные рабы Божьи – Илия и Моисей. Все было пронизано Божественным нетварным светом, силою Духа Святого. Но вот – подножие горы. Какая жалкая картина открывается взору: кучка учеников, на которых наседают, споря с ними, враги Господни. Вокруг – толпа с любопытством ждет, чем это кончится.

Господь встает на защиту Своего малого стада, готовясь принимать удары врагов: «О чем спорите с ними»? – спрашивает Он книжников (Мк.9:14–16). А тут еще подошел человек со своим несчастьем: «Учитель! Я привел к Тебе сына моего, одержимого духом немым: где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет; говорил я ученикам Твоим, чтобы изгнали его, и не могли».

Вот картина нашего мира: кто поумнее, только спорят друг с другом, и не могут помочь чужому горю. Те же, кто попроще, только с бессмысленным любопытством смотрят, кто кого переспорит. А бесы делают свое дело. Увидев это после торжества Фаворской горы, Господь воскликнул: «О, род неверный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас»?

Да и отец больного отрока, хотя и подошел к Иисусу Христу с какой-то надеждой, но чувствуется, что эта его надежда – и самая маленькая, и самая последняя: «Если что можешь, сжалься над нами и помоги нам». Но Господь вдруг как бы на самого этого слабого человека перекладывает ответственность за происходящее: «Если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему». И тогда в человеке что-то произошло. Он как бы пробудился от оцепенения и «воскликнул со слезами: верую, Господи! Помоги моему неверию». Он пришел в себя: понял и свое глубочайшее неверие, и возымел глубочайшее желание обрести веру. И Господь тут же «запретил духу нечистому». Дух же, «вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел».

Потом, на вопрос учеников, почему они не могли исцелить отрока, Господь ответил: «сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста». А ученики все только спорили. А когда спорим, – не только не до поста и не до молитвы, но и последние силы теряем в этом бесплодном занятии.

Ну а надежда, хотя она порой мала и незаметна, но это – «как бы якорь безопасный и крепкий, и входит» туда, «куда предтечею за нас вошел Иисус». И часто кресты над храмами имеют в подножии как бы полумесяц. Это именно – полумесяц якоря. Кажется, понесла волна, одолело неверие, и вдруг – спасительный удар: якорная цепь натянулась: «Верую, Господи! Помоги моему неверию». И Господь на это отчаянное исповедание ничего не говорит, а просто совершает Свое дело.

Креста Твоего Господи, сила великая: ибо образующе сего в себе, абие демонов крепость отражаем.

«Велика сила Креста Твоего, Господи: ибо, им себя ограждая, тотчас демонскую силу побеждаем».

Прощёное воскресенье

Неделя сыропустная, последнее воскресенье пред наступлением Великого поста, посвящена воспоминанию «Адамова изгнания».
В конце вечерни совершается чин прощения. Эта вечерня имеет ряд характерных особенностей. Первая ее половина (до Вечернего входа) носит характер праздничный и совершается в светлом праздничном облачении.
После вечернего входа и «Свете Тихий» поется особенно умилительным напевом Великий прокимен: «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю, скоро услыши мя: вонми души моей и избави ю». После пения прокимна сразу же закрываются царские врата, читается: «Сподоби, Господи», а священнослужители переоблачаются в великопостные одежды. Просительную ектению диакон произносит уже в черном облачении, и хор отвечает ему великопостным распевом. Дальнейшая служба носит великопостный характер.

Вместо обычного отпуста принято читать молитву: «Владыко многомилостиве», как обычно читается весь Великий пост в конце великого повечерия.
После этой молитвы обычно произносится слово о прощении обид, настоятель с земным поклоном испрашивает у верующих прощения «Благословите мя, отцы святии и братия, и простите ми, грешному, елика согреших в сей день и во вся дни живота моего словом, делом, помышлением и всеми моими чувствы». Сказав это, он земно кланяется народу. Все отвечают ему земным поклоном и говорят: «Бог простит тя, отче святый. Прости и нас, грешных, и благослови». Затем все с земными поклонами просят прощения друг у друга.

Особенно трогательно и умилительно проходил этот день в древних монастырях. В Святой Земле многие подвижники после чина прощения уходили на весь Великий пост в пустыню и возвращались в свою обитель только к Лазаревой субботе. Многие до возвращения не доживали. Для них при обряде взаимного прощения было принято петь пасхальные песнопения «Да воскреснет Бог» и «Пасха Священная нам днесь показася...» Их можно услышать и в наше время. Они ободряют немощь человеческую, страшащуюся продолжительных дней строгого поста, и как бы приближают светлое торжество Воскресения Христова.

 

   Воспитанники Воскресной школы  Покровского храма  г. Батайска совершили поездку с экскурсией в  кафедральный собор Рождества Пресвятой Богородицы

г.Ростова-на-Дону.

 Ученики старших классов воскресной школы  Покровского храма посетили   кафедральный собор Рождества пресвятой Богородицы г. Ростова-на-Дону. 

       В соборе ребята помолились  у чудотворной иконы Донской Божьей Матери

 

 на молебне о мире и согласии. Затем  ребят ждала экскурсия по храму ,  которую провел протодиякон Николай Нецветаев . На экскурсии узнали  о истории собора, внутреннем убранстве, истории чудотворной иконы Донской, приложились к мощам. 

Притча о страшном суде

(Мф. 25, 31–46) – 25 февраля 1979 г.

Притча, которую мы читали сегодня, так всем хорошо известна, что, казалось бы, нечего о ней и говорить; и вместе с этим есть в ней несколько черт, на которые мне хотелось бы обратить ваше внимание.

Первое – это то, что когда подсудимые – то есть все мы – стали перед судом Божиим, Господь не стал спрашивать ни о чем, относящемся к вере, к мировоззрению, а спросил их только об одном, и прямо: Были ли вы человечны на земле? Когда перед вами стояло горе – подумали ли вы о том, чтобы утешить? Когда был голод, и холод, и тоска, и оставленность, и заключенность в тюрьме, и плен болезни – что вы сделали: пожалели или нет?..

И тех, которые пожалели, Господь принял, ни о чем другом не спрашивая, потому что эти люди сумели на земле любить – земной, реальной любовью, и поэтому были открыты и к тому, чтобы вместить и Божественную любовь будущего века. Но эти люди, совершившие дела любви, недоумевали о том, что в них увидел Господь. Как это Господь к Себе относит то, что они сделали другим? Поступать по любви им было настолько естественно, что они и не задумываясь так поступали... Мы не спасемся тем, что с натугой сердца, мучительно заставляя себя, помня о Господних заповедях, будем их творить; они должны войти нам в плоть и кровь так глубоко, так совершенно, чтобы быть естественным движением души, а не простым послушанием закону, который нам дан извне. И поэтому если кто из нас и думает, что он поступает милосердно, заботится о больных, посещает тюремных заключенных, питает голодного, одевает холодного, – пусть поставит перед собой вопрос: от сердца ли он поступает или потому, что чувствует, что таков его долг и что он даст ответ за свои поступки? И если только по долгу, то, Боже, как мы далеки от того, чтобы быть детьми Небесного Царства!..

Но обратите внимание и на тех, которые ничего из этих дел человеческой любви не совершили. Когда Христос им задает этот вопрос, они его даже не понимают: Где же мы Тебя, Господи, видели? Когда же мы Тебя не посетили в больнице или тюрьме? Когда же Тебя не одели холодного, не накормили голодного? Когда не утешили в горе?.. Они никогда не замечали никого вокруг себя, иначе они не ставили бы вопрос о том, надо или не надо. Бог ли получит, как бы косвенно, дар нашей любви, или только этот человек... Они прожили всю жизнь только для себя, расчетливо, разумно, то есть, в конечном итоге, вполне безумно...

И вот перед нами тот же вопрос: как мы поступаем по отношению к ближнему? Часто люди говорят: Я не знаю, как любить Бога, я Его ищу в потемках, я не могу до Него дорваться!.. – Очень просто: через человека!.. Апостол Иоанн сказал: Если кто говорит, что любит Бога, но не любит ближнего своего реальной и творческой любовью, тот лжет, потому что никто не может любить невидимого Бога, если до этого не научился любить конкретного, живого, животрепещущего перед ним человека... И поэтому, прежде чем ставить вопрос о том, как достичь Бога, спросим себя: как мы относимся к ближнему? Если наше сердце закрыто, холодно, замкнуто, если оно испугано при одной мысли, что ближний может от нас потребовать сердца и жизни нашей, – НЕ О ЧЕМ говорить, нечего искать близости Божией: надо сначала научиться иметь сердце теплое, сердце живое, сердце внимательное к ближнему, и тогда оно откроется и, как чистое сердце, увидит Бога. Аминь.

Вселенская родительская (мясопустная) суббота

Лк., 105 зач., XXI, 8–9, 25–27, 33–36.
Ин., 16 зач., V, 24–30.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Сегодня день поминовения усопших – Вселенская Родительская суббота. Этот день предварят завтрашний день – воскресный. И воскресенье это именуется неделей Страшного Суда. Поэтому перед этим днем, когда будет Страшный Суд всему миру, Церковь молится об усопших, одновременно подготавливает к нему живых.

Второе Евангелие, которое сегодня читалось, которое полагается читать по заупокойным субботам, каждый раз читается при отпевании. В нем особенно ясно засвидетельствовано, что ни одно слово Священного Писания, ни одно евангельское слово не написано просто так. За каждым из них стоит глубочайший смысл.

Господь говорит: Аминь аминь глаголю вам: яко грядет час, и ныне есть, егда мертвии услышат глас Сына Божия и услышавше оживут. А потом говорит: Грядет час, воньже вси сущии во гробех, услышат глас Сына Божия. Так вот, последнее слово относится к воскресению умерших, сущих во гробех. Первое же слово – к тем, кто жив, но мертв душою. Сказано: грядет час, и ныне есть – то есть, и в тот момент, когда произносилось это слово, оно было обращено к мертвым – мертвым душою.

Поэтому церковь все время и молитвы свои возносит и о живых, и о умерших. Об умерших, потому что они не могут уже сами себе помочь, о них приносятся только молитвы Церкви. А о живых – потому что они могут еще что-то сделать, могут исправить свою жизнь, и нам напоминается о том, что у них есть еще такая возможность. Но и всем, и им тоже предстоит этот неотвратимый смертный час, после которого ты уже ничего не сможешь сам для себя сделать.

мир весь увлечен тем, что человека отвращает думать об этом. Занимайся чем угодно, думай обо всем, только не о том, что тебе придется когда-нибудь держать ответ перед Богом. И час этот может наступить в любой момент. Как сеть, сказано, придет на лице земли и на весь мир, так и каждого человека постигает смертный час. Так Церковь и воспевает в чине отпевания: И внезапу найде на мя страшный час смертный.

Внезапно, то есть, человек, как бы он даже тяжело ни болел, все-таки почти всегда все равно еще стремится к жизни. И если даже он так тяжело болеет, что смерть кажется ему избавлением, то все равно, когда этот час приходит, он старается цепляться за эту земную жизнь. Это можно разговаривать вот так, пока идет жизнь, но когда на самом деле этот час подходит, тогда не до разговоров.

Те, кто когда-то бывали в сложных ситуациях, обычно военные, рассказывали: сидят, шутят, анекдоты рассказывают, даже про попов, про монахов, иронизируют – вдруг начинается бомбежка или же стрельба, и все эти шутники начинают креститься и трясутся: только Господи, спаси!

А когда этот час наступает мгновенно, то человек часто и не успевает этого сказать, только последний вопль – к Богу.

Есть такое повествование. Рассказывал человек, который был на связи с самолетами во время войны. А там у летчиков ларингофоны – такие микрофоны, которые всегда включены, и слышно все, что человек говорит. И вот когда летчик идет на таран и чувствует, что он гибнет, что уже не спастись, тогда все вспоминают Бога и обращаются к Нему. В этот момент человек уже не рассуждает.

Также и в книжечке «Невероятное для многих, но истинное происшествие» рассказывается о том, как душа одного человека после тяжелой болезни вышла из тела – он умер. И то, что называется агонией, метание это – это было стремление освободиться: как он потом написал, его как будто что-то давило, и он понял, что это значит: земля еси и в землю отыдеши. Тело начало стремиться к земле, но душа-то – не от земли, она – от Бога, и душа пыталась вырваться из этого гнета, который давил на нее, прижимая ее к земле. И это выглядело так, что человек метался: тело стремилось в одну, а душа – в другую сторону. Потом, наконец, душа вырвалась из оков тела, и он увидел себя вне тела своего.

И вот, когда его душа была несена двумя ангелами, в одном из них он узнал своего ангела-хранителя – он ощутил в нем родное, он почувствовал, что это тот, кто ему все время подсказывал, всю жизнь заботился о нем. И когда, по пути движения вверх этой души, он увидел какие-то безобразные существа, то рассуждений никаких не было, одна четкая мысль: бесы.

То есть, с момента смерти человека и в посмертном его состоянии всех этих земных житейских рассуждений и разглагольствований нет. Там ответ прямолинейный: это – то, а это – то. И так же, – а это уже засвидетельствовано многими случаями, – когда душа вдруг видит, что ей показывают ее жизнь и все, что она делала – там нет того рассуждения, которое у нас здесь есть: ну, это ничего, это неважно. Там ясно: тут ты кривил душой, тут ты лгал, тут совершал преступления – и нечего оправдываться, да и оправданий там нет. Там совесть обличает неумолимо, и говорит: это ты так делал, а это – так.

Это здесь мы еще пытаемся «запудрить» свою жизнь всякими рассуждениями, разглагольствованиями. А там – то, о чем в свое время сказал даже Лермонтов на смерть Пушкина в стихотворении «На смерть поэта». Он был человек, конечно, верующий и, естественно, как христианин, выразил все это так:

 

Но есть и Божий Суд, наперсники разврата,

Есть грозный Судия, он ждет,

Он не доступен звону злата,

И мысли и дела Он знает наперед.

Тогда напрасно вы прибегните к злословью,

Оно вам не поможет вновь…

То есть, там уже ничто не поможет, и этот час каждого из нас ожидает.

За время служения моего здесь – по милости Божией, в течение тридцати лет – много здесь стояло людей, которых уже нет. Все, кто сейчас присутствует – почти все новые, за редким исключением. И после нас здесь будут другие, а мы все пойдем на ответ к Богу, и у нас пока еще есть возможность исправить свою жизнь.

Нужна только внутренняя решимость – не грешить. Многие вещи можно отбросить, спокойно, как несуществующие. Для многих они и не существуют, а остальные тем более должны понимать, что без этого вполне можно обойтись. Например, курение – нет этого, и всё. Или какие-то там плотские вещи – нет этого, и всё, не существует.

Да, мир со всех сторон кричит, старается, предлагает: и сигареты, и всё остальное. Но это ведь всё только призраки жизни. Это то, что по-настоящему-то не дает человеку жить нормальной жизнью. Больше того, если мы просто оглянемся на тысячелетия существования человечества, на наших предков, которые были до нас, то ведь многих вещей, которые есть сейчас, тогда вовсе не существовало – и люди без них спокойно жили.

Нет, я не призываю совсем отказываться, допустим, от картошки, хотя вы знаете, мы же проходили это в школе, ее ввезли-то к нам где-то только в XVII‑м веке. А до этого у нас на Руси ее просто не было – и люди жили. Не говоря уже о том, что водка, без которой многие сейчас, к несчастью, не могут обходиться, – ее же тоже на Руси не было. Табакокурения не было.

На памяти старшего поколения, в их молодости телевизоров вовсе не было. А теперь некоторые не могут провести без телевизора даже день. Молиться некогда – а молились люди во все времена, особенно в годину испытаний усиливалась молитва. Не было ни радио, ни газет – ничего этого не было. И люди жили совершенно спокойно. Я просто привожу, как пример, что есть вещи, к которым мы привыкли не потому, что без них невозможно жить, а потому, что просто вроде так заведено, так везде.

Например, умирает человек, устраивают поминки, и если там не будет спиртного, то уже могут сказать: как же, не почтили. Хотя какое там почтение – беззаконие полное, перепьются, переругаются, да еще запоют, засмеются, анекдоты начнут рассказывать. Это разве поминовение усопшего?

Так многим вещам, которые существуют, присваивается определенное значение.

Есть такое выражение: «всё, что существует, имеет право на существование». Ничего подобного, совсем не так. Есть вещи, которые существуют потому, что они появились после грехопадения человека. И Господь их терпит для того, чтобы человек мог делать выбор: или туда – или сюда.

Человек пожелал того, что ему диавол предложил: «Вкуси от запретного плода, и будешь различать добро и зло» (см. Быт.3:1–5). И вот, не только Адаму с Евой, а всем нам дана эта возможность: выбирать или добро, или зло.

Не курить – или курить, не пить – или пить, говорить по-доброму – или ругаться. Ведь и сквернословие, которое так пронизало теперь всё общество, его же тоже не было. Слова эти ведь все привнесенные, это всё пришло через грехопадение. И очиститься от этого и не совершать этого, даже не думать – возможно. Во все времена были люди, которые вели трезвую, целомудренную, чистую жизнь. Во все времена были люди, которые старались не только не сказать ругательного слова, но даже оскорбительного, старались ничем не обидеть своего ближнего, не потревожить. Это – возможно.

Так что для того, чтобы вести жизнь христианскую, чистую и стремиться к святыне, нужна только решимость, а помощь Божия всегда будет. Господь, сказано, всем человеком хощет спастися, и в разум истины приити (1 Тим.2:4)Нужно только иметь, прежде всего, это желание, даже если нет силенок сразу избавиться от чего-то. Хотя возможно и тут же, мгновенно оставить грех, бросить дурную привычку. Мы знаем такой пример, он нам засвидетельствован. После страшной, развратной жизни Мария Египетская, которая только накануне перед этим покорялась греху, когда ощутила святость Креста Господня и милость Божию через Матерь Божию, тут же оставила эту жизнь и пошла с двумя с половиной хлебами в пустыню. Не оборачиваясь. Это – возможно. Такой шаг возможен. Но это была преподобная Мария Египетская. Решимость ее была такова. Было показано, что женщина имела такую решимость, которую не имели многие мужчины.

Большей частью, мы настолько немощны, что этого не можем сделать. И нужно, изнемогая от своей немощи, хотя бы просить помощи Божией. Господь услышит и поможет. Вот это нужно твердо помнить. Каким бы ты ни чувствовал себя безпомощным, если ты сознаёшь, что не должен этого делать, что ты должен от этого избавиться, – проси помощи Божией, и Господь поможет.

Сначала ты хотя бы будешь чувствовать, что, совершив что-то, ты должен исповедоваться. И когда приходишь на исповедь и каешься в чем-то, а потом опять приходишь и у тебя опять то же, и уже становится все-таки хоть сколько-то стыдно: и одно и то же, и одно и то же, и чувствуешь, что ты никак не можешь сдвинуться с места, – но уже в этом чувстве, которое человек испытывает, что он не так делает, что он никак не может с этим справиться, – полагается начало исправления.

Проси – и Господь поможет.

Сначала обстоятельства будут складываться так, что тебе не удастся что-то из того, что тебе очень хочется, хотя это греховно. Ты будешь этим даже недовольствоваться, но напоминай себе, что все-таки это нужно оставить. Потом – Господь поможет, станет легче.

Потом будешь даже испытывать некое утешение от того, что вот не получилось, хотя и хотелось сделать не так, как надо бы.

Например, вначале мы резко отвечаем кому-то, нам – слово, мы – десять в ответ. Но чувствуешь, что не то делаешь. Потом начинаешь хоть не десять, а просто отвечать – но опять чувствуешь, что не то делаешь. И вдруг – помощь Божия: не нашелся, что ответить. Хотел – а в голове нет ничего. Вот это и есть явная милость Божия, Господь помогает. Вспомни об этом, и поблагодари Бога, что Господь не дал тебе выругаться: ты не знал, что сказать.

Вначале вроде отошел, как оплеванный: тебе «вылили», а ты в ответ не «налил». А потом, через некоторое время, почувствуешь тишину: а хорошо все-таки, что не наговорил ничего. Смотришь, один раз так, второй, третий, а потом уже тебе вроде «льют», а ты думаешь: «А чего там говорить-то, безполезно». И уже потом, милостью Божией, тебе станет его даже жалко: ну что же он так на всех ругается? Вот бедный-то. И ведь я когда-то так же… Как же это хорошо, когда не ругаешься-то.

И вот так – каждый грех.

Об этих вещах нам напоминается, потому что пост приближается. Мы должны сейчас, в последние дни перед постом, не заправляться сколько влезет, а уже готовиться к нему духовно. И вот тут как раз опять этот самый момент: «Эх, предо мной кончилось…» Или хотел купить – этого как раз нет… Не раздражайся, а говори: «Слава Тебе, Господи. Что ж, поскромнее заговею». Это и к чревоугодию относится. Достал там что-то, берег себе – а оно испортилось, протухло. Пришлось не есть. А то набил бы себя так, что потом дышать трудно было бы.

Или купил вино: как же, нужно, последние дни, масленица, а – кислятина, одна этикетка только, ничего хорошего там нет. Вместо того, чтоб ругаться, какие теперь обманщики, можешь сказать: «Господь меня отучает: что ты зелье это глотаешь, какая радость в этом?»

Или рядятся, рядятся, а часто так бывает: наденешь новенькое – обольешь его чем-нибудь, или зацепишь, разорвешь, или пуговицу оторвут… Чтоб не рядился особенно-то, не красовался, ни прилеплялся к одежде. И так – во всем.

Вот и задумаемся над тем, что грехи держат в цепях, в оковах мы греховных. И вот смотришь – там перетерлась цепочка, там подгнила, время-то идет все-таки. Как говорят святые отцы: «Когда мы грехи не оставляем, грехи нас оставляют».

Иной бился, бился, бился, то налево, то направо смотрел, всё голова вертелась, кружилась. Всё переживал: как на меня взглянут, как я выгляжу? А потом уже куда ты сам ни смотри, а на тебя все равно никто уже не смотрит – какой-то сморчок мешается тут под ногами. И вспомнишь, что уже на пенсии, и никому ты не нужен. Слава Тебе, Господи, дождался милости Божией.

Вот так смотришь – сначала освобождаешься не без сожаления от всей этой шелухи, трухи, а потом даже и радость начинаешь испытывать.

Так же, как и с постом. Сначала стремился попробовать и то, и это, была мечта об этом, о другом, кровная была обида: кусок кто-то больше в рот положил, а у меня такого нету – как же так? А потом: да ну, пусть себе ест на здоровье. Уже и устал от всех этих яств. И всё уже по-другому воспринимается. И так – во всем.

Как говорил наш старец отец Сергий, Царствие ему Небесное, душу свою нужно перестраивать на евангельский строй. Стоит себе чаще напоминать о том, о чем одна раба Божия сказала. Она привела высказывание одного человека, очень интересное: «У гроба карманов нет». Ничего из этого мира с собой не унесешь – смысл такой. Поэтому особенно не переживай, что здесь не так много у тебя всего – там всё равно некуда будет класть. Удивительная иногда бывает мудрость народная, так отрезвляет – и сразу всё стоит на своих местах.

И действительно, когда приближается пост – приходит строгость в одном, в другом, в третьем: и в пище, и гляделки все эти нужно выключить раз и, лучше, навсегда. И во многом другом, остальном. Нужно, как говорится, возвратиться в первозданное состояние, в котором люди жили тысячелетиями. Многого из того, что нам сегодня кажется необходимым, просто не было – а люди жили более спокойно, чем сейчас.

К одному рабу Божиему приходят, а у него телевизора нет, и спрашивают:

- Как же ты живешь?

Он отвечает:

- Так же, как вы, только спокойнее.

Потому что всей этой кутерьмы, суеты человек просто не знает.

Кстати, в сегодняшнем первом Евангелии о Втором пришествии есть такие слова: И будут знамения в солнце, и луне, и звездах, и на земли туга языком, от нечаяния, шума морскаго и возмущения, издыхающим человеком от страха и чаяния грядущих на вселенную, силы бо Небесныя подвигнутся. Это о чем речь, какой у нас тут «шум морской»? «Шум морской» – это то, о чем говорится в известных словах:

Житейское море вздымает волнами,

там радость и горе всегда перед нами…

Речь тут идет про шум житейского моря, в котором словно валы идут: вот одно волнует, следом другая волна, третья, все эти проблемы – шум морской. И чем больше человечество движется по пути так называемого прогресса, тем более изнемогает от ожидания того, что грядет. Потому что информация, а теперь еще и «гласность» – это когда все помои, которые только существуют, выплескиваются наружу. Телеканализация у нас этим занимается – и всё это, действительно, изливается.

Вообще, если посмотреть на жизнь с точки зрения разумного рассуждения, просто трезво: вот к чему пришли, – то что мы увидим?

Мне недавно рассказали, информация такая: проблемы везде, на Дальнем Востоке котельные не работают, энергетический кризис, люди замерзают, в больницах холодно… А у меня такая мысль возникла, деревенская голова-то, я думаю: а вот, поди, такой проблемы на Руси не было. Зимой ведь никто не замерзал от холода, если только лентяй, который не заготовил себе дров. Каждый заготавливал на зиму дрова. Я вырос, по милости Божией, с керосиновой лампой и с обычной печкой. Заготовишь – и никакого энергетического кризиса. Печка есть, дрова есть – какой энергетический кризис? Откуда он появился? Задумайтесь.

И вот люди иногда что-то делают, делают, делают – вроде необходимое. А оказывается, что без этого «необходимого» люди жили, да еще лучше, чем мы теперь живем. Вот без этих многоэтажных домов с котельными. Да, сверху не лили на тебя, сбоку не стучали, у подъезда не встречали, а каждый имел свой домик, и как уж ты трудился, так у тебя всё, слава Богу, и было, ни от кого ты не зависел. Вот так человека и в грех затягивает – вроде бы комфортом. А в результате что? А ну как рухнет этот комфорт – и что тогда будет?

Это всё к тому, что духовный подход к вещам – все-таки, по-моему, самый трезвый. И понять, что на самом деле происходит, можно только с этой точки зрения. Как святые отцы говорили, на всё надо смотреть взглядом оттуда, сверху. Даже на эту жизнь можно тогда взглянуть вот так спокойно, не говоря уже о том, что эта жизнь – только подготовка к будущей жизни. Если рассматривать ее, имея в виду, что существует будущая жизнь, то тогда ясно видно, что, действительно, «гроб без карманов». Что туда понесешь? Понесешь только свои грехи или же добрые дела. Поэтому и получается: что бы ты ни делал, старайся меньше грешить, а больше делать добра. Аминь.

 

Сретение Господне

(Лук. 2:22–40).

«Ныне отпущаеши раба Твоего с миром».

О волнующем душу событии повествует нам праздник Сретения Господня: ветхий старец Симеон держит на руках своих 40дневнаго Божественного Младенца и прощается с земной жизнью, воспевая Бога в бессмертной песни: «Ныне отпущаеши раба Твоего... с миром».

Из уст старца мы слышим слово о мире. Как созвучно это слово с дивной песнью небожителей: «Слава в вышних Богу и на земле мир». При воплощении Сына Божия благовествуется мир на земле и старец Симеон говорит о мире, с которым он готов переселиться в иной мир. Не только мир, но и радость исполнения Божиих обетований человечеству принес нам Христос. Он принес человечеству избавление от греха и смерти вечной. Вот почему, когда старец Симеон воспринял на свои руки Божественное Дитя, Богочеловека, мир вселился в сердце его и чувство невыразимой радости, чувство полноты человеческого счастья.

Хоры сил небесных возвестили о самом главном, о самом дорогом, что несет человечеству явление Бога во плоти. И из уст старца Симеона мы слышим не вздох облегчения души, сбросившей тяжкое бремя ожидания Мессии и обретшей, наконец, покой смерти; нет, из уст его звучит гимн, величественный гимн новой жизни и радость познания Бога, от Девы рожденного. Старец, имеющий большой опыт жизни, – ведь, ему около 300 лет, – он знает, что является самым дорогим и главным в жизни, и в этот священный миг исповедует блаженное состояние своей души: «Ныне отпущаеши... с миром».

Как же достиг сей старец той высоты блаженства, что единственный из земнородных сподобился узреть «еже от века сокровенное» и принять в свои объятия, «яко младенца, Господа славы и мира спасение»? На этот вопрос, в кратких словах, отвечает нам Евангелие: «Он был праведный», – в этом слове выражается любовь старца к ближним; и «благочестивый» – в этом слове подчеркивается его любовь к Богу; «чающий утешения Израилева» – в этих словах говорится о его вере в обетованного Мессию-Спасителя.

И еще нечто большее было о старце Симеоне: «И Дух Святый был на нем». «Ему было предсказано Духом Божиим, что он не увидит смерти, пока не узрит Христа Господня». Ожидание этой встречи стало целью жизни старца, пережившего своих современников. В телесной немощи глубокой старости укрепляла его святая вера и надежда на то, что он встретит на земле обетованного Спасителя мира и только тогда закончится его путь земной жизни. Эта вера никогда в нем не колебалась, она в нем возрастала и руководила всеми его мыслями, желаниями и поступками. Этой живой верой Симеон предочистил свое сердце к зрению Бога своими телесными глазами, украсил себя внутренней красотой доброделания, стал праведным и благочестивым и Дух Святый почил на нем. И как все Божие внезапно и дивно, просто и неожиданно открывается в жизни человека, так было и со старцем Симеоном. Он пришел по вдохновению в храм и здесь встретил ожидаемого Мессию. Он взял Его на руки, благословил Бога, и сказал: «Ныне отпущаеши... с миром».

Кто из нас может описать радость и веселье старческой души, когда глаза его узрели Спасителя мира? Ему теперь не страшна смерть – он с миром, без страха и боязни идет навстречу новой, вечной жизни! Что ему бояться смерти, когда он на руках держит Победителя смерти!

Во Христе дорогие, радость старца Симеона может разделить и пережить и каждый из нас. Тот благодатный мир, который посетил душу Богоприимца, не чужд и нам, он близок и нам с вами. Св. Апостол Павел говорит: «Христос есть мир наш», а со Христом и мы с вами имеем теснейшее и неизреченное общение в нашей живой вере, в делах любви, в нашем стремлении к праведности и благочестию, во святом Таинстве Причащения.

К этому великому Таинству, стоя у отверзающихся пред нами врат великого поста и покаяния, готовимся и мы с вами, готовимся всей приходской семьей, воспевая Христа Сына Божия, Который, придя к нам, и ныне «благовествует мир... дальним и близким». К любящему этот мир приходит Господь и обитает в сердце его. Аминь.

 

Слово в Неделю мытаря и фарисея

Мытарь и фарисей пришли в церковь помолиться, фарисей во время молитвы своей хвалился своими делами и осуждал других, а мытарь, в глубоком сознании своего недостоинства, молился так: «Боже, милостив буди мне, грешному». Первого осудил Господь, а последнего оправдал, говоря: «Всякий возносящийся уничижен будет, а уничижающий себя – возвысится» (Лк.18:13–14). Дорогие, если смотреть на внешние поступки, а не на внутреннее расположение сердца, то фарисея никак нельзя назвать дурным человеком. Во всяком случае, он был человек безпорочный в гражданском смысле и наружно благочестивый. При всем том молитва его была отвергнута. Напротив, мытарь был не без грехов и пороков. Он сам сознает свою греховность и, однако же, молитва его была услышана. Почему же это так? А вот почему: фарисей молился высокомерно, – с таким настроением духа, в котором он сам весь обнаружился. Ведь в молитве люди высказываются такими, какие есть на самом деле и как живут. К жизни евангельского фарисея и его молитве можно применить слова Апостола: «Люди... самолюбивые, сребролюбивые, гордые, надменные, злоречивые,... имеющие вид благочестия, силы же его отвергшиеся» (2Тим.3:2–5). Фарисей с надменностью держал себя по отношению к Богу. Гордо вошел он в храм, стал впереди всех, на видном месте. В нем не заметно было никакого признака подобающего благоговения к Богу и Его Дому, он презрительно обращается с ближними. Считая себя праведным, он называл других людей дурными: хищниками, неправедными, прелюбодеями (судя об этом по внешним поступкам, ложно и превратно истолковывал их), – а не по внутреннему расположению сердца. Так гордость везде поступает. О себе самом думает высоко, а о других – низко.

Молитва фарисея была греховная молитва. Он благодарил Бога, но без смирения и сознания собственных немощей – благодарил не за избавление от тяжких искушений к греху и грубых пороков, а за то, что он не таков, как прочие люди. В его устах слышался голос гордости, которая кичится своею праведностию и обращается к Богу не с молитвой покаяния, а с молитвою самовосхваления. Каяться, по мнению фарисея, ему было не в чем. В действительности, вся молитва фарисея была обращена к собственному кумиру гордости...

И Бог ее не слышал.

Молитва мытаря была воплем души, в смирении взиравшей на свои грехи, и в дерзновении веры призывавшей милосердие Божие уврачевать страдания немощи. И Бог с благоволением внял ей, ибо Он видел человека, требующего Его помощи, сознающего собственное бессилие для обновления своей природы. Смирение сделало мытаря достойным благодати Божией. Мытарь встал вдали в храме и не смел даже поднять очей своих на небо. Он не шел вперед, хотя был человек должностной, собиратель пошлин и, вероятно, с хорошим состоянием. В церкви нет различия. Все имеют равные права. Самое невидное место вполне достаточно для того, чтобы возноситься в молитве к Творцу. Мытарь ударял себя в грудь. Истинная, пламенная молитва не может быть без внешнего выражения. Внутренние движения сердца невольно проявляются вовне. Мытарь молил Бога о помиловании. Боже, милостив буди мне, грешному. Его единственное желание – получить прощение грехов. Словом, в своей молитве мытарь выказывался таким, каким он был на деле и как жил. Он молился со смирением. А «смиряяй ... себе вознесется» (Лк.18,14).

Дорогие! Пред нами в жизни две дороги: мы или пойдем стопами фарисея к собственному покою, внешнему почету, ко всему, чем питается тщеславие и услаждается гордость, или же выступим вслед мытаря, с его сокрушенным сердцем, смиренным духом, заставляющим его в смущении перед живою совестью опускать глаза долу, в сокрушении бить себя в перси. Первый путь земного благополучия – путь к погибели в вечной жизни; второй, стезя горькая и темная здесь, приведет нас к источнику света и правды.

Избегайте фарисейской гордости, которая искушает и извергает людей в погибель, делает их слепыми. Ведь слепой не видит пути и спотыкается. Не образ ли это нам и современной нашей жизни? Слепота наша в том, что считаем себя зрячими: слишком горды мы. Мы все видим, все переживаем, только не видим греха своего, и оттого слепы и грех остается в нас! Фарисейство – наша слепота губительная. Всякий фарисей, оставь свою гордость, приди со смирением мытаря ко Христу, и в Нем найдешь просвещение.

Двадцать cедьмой день.
Перенесение мощей св. отца нашего Иоанна Златоуста.

(О клевете).

I. Вселенский великий учитель и святитель, глубокий истолкователь Свящ. Писания, устроитель чина церковного богослужения, за свое красноречие прозванный Златоустом, день перенесения св. мощей коего ныне празднуется, Иоанн родился в Антиохии в 367 году от богатых родителей. Получив отличное образование, он пренебрег земными почестями и посвятил себя на служение церкви. В сане пресвитера церкви антиохийской и затем архиепископа константинопольского он грозно обличал пороки современного общества. Проводя жизнь в высшей степени воздержную и жертвуя всем для бедных, он старался возбудить сострадание к ним и в других; с этою целию он часто сопоставлял в своей проповеди незнавшую меры расточительность с ужасающею бедностью, и тем вооружил против себя богатых вельмож и особенно императрицу Евдоксию, супругу императора Феодосия. Оклеветанный своими завистниками и ненавистниками в оскорблении царского величества, он в 404 г. послан был в ссылку сначала в г. Кукуз (в Армении), а потом через два года еще далее в Абхазию. Не дойдя до места ссылки, святитель скончался в гор. Команах 14 сентября 407 года с словами: «слава Богу за все». Ученик и преемник его, архиепископ константинопольский Прокл убедил императора Феодосия Младшого перенести св. мощи Златоуста из Коман в Константинополь. Император, с плачем над мощами святителя, просил прощения для своей матери Евдоксии.

II. Св. Иоанн Златоуст пал жертвою гнусной клеветы. Это побуждает нас побеседовать ныне об этом пороке, который к несчастию очень распространен среди христиан. Имея свой корень в исконном враге рода "человеческого – духе злобы, отце лжи и всякого лукавства, питаясь соками наиболее порочных человеческих страстей, – руководимая враждою, завистью, ненавистью, – клевета не гнушается никакими средствами для погубления своей жертвы и не смущается достоинством лиц, на которых направляет свое ядовитое жало. «Изостриша» – говорит псалмопевец о клеветниках – «язык свой, яко змиин: яд аспидов под устнами их» (Псал. СХХХИХ, ст. 3).

а) В христианском обществе, где руководящим началом во взаимных отношениях между его членами поставляется широко-объемлющая любовь, по-видимому, не может найти себе приюта, созидаемая злобою, враждою и ненавистью к ближнему, клевета... Но, братие, то ли мы видим на самом деле? Увы! Говорить и писать ложь в поношение или обиду ближняго, несправедливо приписывать ему какие-либо недостатки, пороки и даже преступления, преувеличивать его слабости, перетолковывать в дурную сторону добрые его поступки, – словом клевета в различных ее степенях и видах, далеко не составляет редкого исключения в нашем обществе. Скажем более: она сделалась язвою нашего времени!..

Как тать проскользает она в тесный круг жизни домашней, внедряется в отношения родных и знакомых, проникает в среду общественную. Появляясь в одном месте, она с быстротою молнии летит в другое, третье, и т. д., всюду оставляя следы своего ядовитого жала.

б) И к каким средствам не прибегает клевета для достижекгя своих преступных замыслов? В какие разнообразные и, по-видимому, светлыя одежды не облекает она свой ужасный и отвратительный вид? Здесь под благовидным покровом заботы и ревности о благе общественном, о свободе гражданской, – она порочит справедливыя распоряжения властей общественных, обзывая их самоуправством, насилием, стеснением свободы совести... В другом месте, облекшись плащем усердия и преданности подчиненного к начальствующему, она изрыгает свой яд на полезного и честного труженика, почему-либо не возлюбленного клеветником. В иных случаях, под образом любви и дружбы, она вторгается в семейную и частную жизнь, стараясь ложными изветами разстроить «истинную» любовь и «истинную» дружбу. Но можно ли перечислить все образы, в которые облекает отец лжи слуг своих, «хотящих исполнять похоти его?»

в) Господь наш I. Христос, указывая на злобное сердце, как источник клеветы, сравнивает ее с самыми тяжкими злодеяниями, – каковы убийство, татьбы, и с такими порочными проявлениями человеческих страстей, каковы любодеяние, прелюбодеяние. «От сердца -» говорит Он – «исходят помышления злая: убийства, любодеяния, прелюбодеяния, татьбы, лжесвидетельства, хулы» (Матф. XV, 11)... И действительно, разве клеветник – этот хульник и лжесвидетель – лучше убийцы?.. Последний посягает на телесную жизнь человека, а первый старается погубить во мнении общества его духовную, нравственную жизнь. Тать похищает вещественное ваше достояние: но разве не опаснее его клеветник наш, окрадывающий самое дорогое наше сокровище, доброе наше имя? Прелюбодей лишает и наругается над честью лиц, подпавших его порочной страсти; но разве иное что делает хульник и лжец, изрыгая на ближняго яд своей клеветы?..

г) Гнусная по природе клевета беспощадна в своих действиях. История представляет нам, хотя и редко, примеры сострадания и даже великодушия среди самых закоренелых злодеев и убийц. Почтенная седина, высокое положение, священный сан, материнская любовь, беззащитная дева .. вызывали иногда чувство сострадания в сердцах злодеев и склоняли их к пощаде, даже защите и помощи... Клевета же беспощадна; она не пощадила даже и Сына Божия!

д) Но почему же, братие, столь вредный и стоящий в прямом противоречии с христианским учением порок находит себе приют в нашем обществе и принимает здесь размеры губительного поветрия?

Не виновато ли в этом само общество?

Не представляет ли оно в своей жизни условий, благоприятствующих развитию этой губительной язвы! Как язвы физические находят для себя место в организмах, где подготовлена для них почва, и распространяются при неосторожном общении здоровых с больными, так и в мире духовном зло может укореняться и распространяться только там, где замечается ослабление понятий и неустойчивость религиозных начал, там, где возможно смешение плевел с пшеницею.

Помыслим, братие, свято ли исполняется нами заповедь Спасителя о любви к ближнему! Так ли он близок и дорог нам, как брат во Христе? Творим ли мы, по завету апостола, друг друга честью большими? Оберегаем ли доброе имя собратий? – К сожалению, святые заветы нашей божественной религии о взаимных отношениях друг к другу часто нами забываются. Пересуды о ближних составляют едва ли не самый главный и занимательный предмет наших бесед. Тщательно разыскивать сучец в оце брата – стало одним из любимых наших занятий. Что новаго? – вот первый вопрос, который предлагается нами при встречах с другими, и рассказ о погрешностях ближняго едва ли не всегда служит первым на него ответом. Осуждение брата сделалось такою обычною потребностию нашего времени, что, как без соли невкусен для нас хлеб, так речи, неприправленные пересудами, для многих теряют свою привлекательность.

Это ли, братие, не почва удобная для распространения клеветы?

е) Клевета никогда не имела бы успеха в обществе, если бы некоторые люди, по своему легкомыслию и склонности к празднословию, сами того не замечая, не сделались покорными и слепыми ее орудиями. Но празднословие и склонность к осуждению ближняго и сами по себе нередко бывают источником клеветы. Забавная и остроумная насмешка, неопределенный и двусмысленный намек, полуясное предположение, высказанные по любви к празднословию одним, принимают более определенные формы в устах другого празднословца, приобретают новыя наслоения в устах третьяго и, путешествуя далее и далее, достигают наконец до вида чудовища, которого наверное устрашился бы и не признал своим детищем сам первоначальный его творец. Сплетенная из таких тонких, часто вовсе невидимых сетей, состоя из молвы и слухов, неизвестно кем и когда пущенных в ход, подобная клевета тем не менее как путами железными охватывает свою жертву, и сколько нужно усилий, трудов и времени, чтобы она освободилась из этих сетей и правда невинного человека возсияла во всем свете!

Гнусна и пагубна клевета! Но, братие, необходимо нам самим глубоко напечатлеть в своих сердцах заповедь Божественного нашего Учителя: «не судите, да не судими будете». Необходимо самим осторожнее и осмотрительнее обращаться со словом, и не разносить легкомысленно все те речи, которые доходят до нашего слуха. Не дети будем умом (1Кор. XIV, 20) и не всякому духу будем веровать. Не будем отголоском чужих речей и мнений!..

III. К тебе обращаемся с словом утешения, невинно оклеветанный брат!

Тяжело твое положение. Мир и душевное спокойствие твои нарушены. Но мужайся! Не падай духом! Долг каждого христианина мужественно переносить всякое несправедливое нарекание. Удвой, утрой свою полезную деятельность. Сознание собственной правды придаст тебе силу и крепость. В среде самого общества найдутся люди, хорошо тебя знающие; они подадут тебе руку помощи, окажут искреннее сочувствие и уважение и возстановят в глазах истинно-добрых и благомыслящих людей твою честь и доброе имя. Старайся и сам законными путями изобличить клевету, но избегай злоречия. Знай, что быть оклеветанным лучше, в тысячу раз лучше, чем быть клеветником. В тяжелыя ж минуты чаще вспоминай о Божественном Страдальце. Ты грешен, ты не безупречен; клевета могла коснуться тебя вследствие какого-либо неосторожного поступка или слова с твоей же стороны. Но посмотри на Того, Кто «беззакония не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его» (Исаии LIII, 9), – Кто благость самосущая и вечная, Кто правда безконечная: воззри на Сына Божия и старайся, насколько возможно немощному человеку, подражать Ему. Злоба и клевета приковали Его ко кресту, но и на кресте Божественная Любовь не слова гнева изрекала на врагов Своих, но возносила мольбу за них к Отцу небесному: «Отче, прости им, не ведят бо, что творят». Аминь. (Сост. Г. Д. по слову С. Голубева, помещ. в Труд. Киев. Дух. Акад., 1886г. № 5).

Закхей-мытарь

(Лк. 19, 1–10) – 23 января 1977 г.

Наступила вторая подготовительная неделя к Посту; мы вспоминаем сегодня Закхея-мытаря. Имя “Закхей” значит “праведность”, “справедливость”; как несуразно это имя в контексте его жизни, с какой горькой насмешкой, должно быть, люди думали о том, как этот человек назван и как он живет. Все люди, которые были им унижены, обездолены, окрадены, притесняемы, вероятно, произносили его имя, принимая его как оскорбление, как насмешку: как можно такого человека назвать таким именем, сделать его знаком таких великих, святых вещей как праведность, справедливость, когда вся его жизнь – глумление над справедливостью, когда вся его жизнь – служение маммоне неправды?

Но вот пришел какой-то час; и этот человек, чья жизнь была так уродлива, была в таком противоречии с его именем и как бы его глубинным призванием, вдруг оказался лицом к лицу со Спасителем Христом. Он захотел Его видеть и для этого не побоялся подвергнуться глумлению, насмешкам своих сограждан: человек, вероятно, пожилой, по-земному достойный, богатый, взбирается на дерево, потому что он слишком мал ростом, чтобы через головы других людей увидеть Спасителя. И Спаситель, проходя мимо, как говорит Евангелие, его видит; разве Он не видел других людей? Конечно, видел! Но в тот момент Христос заглянул в глубины этого человека и увидел, что не напрасно он назван святым именем справедливости, святым прозвищем праведности... И Он его подозвал к Себе; Он поверил самому святому, что в этом человеке было где-то зарыто – зарыто всей его жизнью, затуманено всем; Он вошел в его дом; и когда Закхей вгляделся в своего Спасителя, увидел в Нем полноту человеческого величия, бесконечную крепость и бесконечное милосердие, любовь до креста, жалость и сострадание и вместе с этим неумолимые правду и праведность, – он сломился, годы и годы недостойной жизни вдруг, как пыль, разлетелись, и остался перед Христом настоящий, подлинный человек, способный на покаяние, способный сказать, что, если он чем обидел кого бы то ни было, – достаточно тому человеку прийти и потребовать исправления неправды: он четверицею ему возвратит; или, если он кого-нибудь унизил или оклеветал, – он ему все сполна отдаст...

Он поверил во Христа; он поверил в себя самого, он поверил в человеческое величие, в святость и дивность человеческого призвания; он почувствовал, что быть таким, каким он прожил все годы своей жизни, – недостойно; он захотел вырасти, как говорит сегодняшнее Послание, в полную меру роста Христова, вырасти в стать человека. Через веру он действительно стал сыном Авраама...

Что же нам мешает пройти тем же путем? В прошлое воскресенье нам был представлен образ Вартимея-слепого, который от слепоты своей не мог видеть ни сияющего солнца, ни осиянного мира, ни проходящего Христа, ни ближнего своего, ни себя, ни пути перед собой; и Христос открыл ему очи на все. Закхей представляется нам примером человека, который способен преодолеть зло, задерживающее нас на пути жизни. Да, мы тоже неспособны видеть мир, осиянный благодатью Христа, действующего в нем царственно, видеть ближнего своего и путь свой. Но мы еще ослеплены иным образом: тщеславием, страхом перед судом человеческим. Мы видим, мы не совершенно слепы; но Бога мы не видим, а видим только насмешливые, пугающие нас лица людей и читаем на этих лицах осуждение и насмешку, тогда как часто на них написана жалость, боль о том, что мы так унижены, так недостойны себя самих... Лицемерный человек, по слову Иоанна Лествичника, это человек, который Бога не боится, а перед людьми дрожит и пресмыкается; разве мы не таковы? Кто из нас, для того чтобы лицом к лицу предстать перед Спасителем своим Христом, способен, как Закхей, поставить себя в такое положение, в котором все его осмеют? Разве мы способны на это? Как редко мы бываем достаточно мужественны, чтобы лицом к лицу встретить насмешку и поругание!

Закхей этого не побоялся; и вот что он нам говорит: не бойся человеческого суда, не бойся его насмешки, не бойся!.. Не будь ослеплен лицами, множеством лиц людей, посмотри на единственный лик, который есть подлинно человеческий лик – лик Христа, твоего Бога и твоего брата по человечеству, твоего Спасителя; забудь все, вглядись в Него и открой Ему дверь в свою жизнь, в свое сердце, в свой ум! Откройся Ему до конца! Открой свой дом, свое сердце, свой ум – но дорогой ценой: Закхей не только преодолел страх перед людьми, но дал слово выправить свою жизнь, которое он выполнил, – вот второе его нам наставление... Если мы хотим стать детьми Авраама, то есть детьми веры, мы должны быть готовы выправить жизнь дорогой ценой, как сделал это Закхей...

Вдумаемся же в этот образ, как в прошлое воскресенье мы вдумались в образ Вартимея-слепца, и в эту неделю по-новому, смело, радостно приступим к тому, чтобы, открыв глаза, преодолев слепоту, увидеть единственное на потребу и стать свободными людьми – не рабами своей слепоты, не рабами своего страха, не рабами любого человека, который захочет нас взять в плен, не рабами того, что нам принадлежит, что мы приобрели, чем мы будто обладаем и что на самом деле нами обладает, – и станем свободными, и ступим одним шагом дальше в глубины Царствия Божия, в радость полноты жизни, полноты меры роста Христова. Аминь

Слепой Вартимей

(Лк. 18, 35–43) – 1 февраля 1970 г.

Слепой человек, который сидел у врат Иерихонских, знал, что он слеп. Мы тоже слепы – и мы не знаем этого. Он знал, что слеп, потому что все вокруг него могли свидетельствовать, что они видят, а он не видит, могли ему описать, что они видят, и он мог понять, чего он лишен.

Мы слепы, и если сравнивать нас со святыми – такими же, как мы, людьми, но которые просветлели душой, прозрели сердцем, умом, – то ясно делается, как многого мы не видим. Но первая наша беда в том, что так редки среди нас люди со зрением, а еще страшнее то, что мы верим, будто состояние большинства – нормальное состояние, а если кто – редкий! – видит, слышит, чует, понимает, переживает необычайное, то он – вне нормы, он не обязательно является меркой для нас и судом над нашей слепотой, нечуткостью, мертвостью. В те времена в тех местах, где были явлены святые, с ними поступали, в общем, так же, как люди поступили со Христом: слушали недоверчиво, воспринимали слова насмешливо, к советам их не прислушивались, пути их не следовали. Порой дивились тому, что им дано, но считали это настолько необычайным, настолько неестественным, что к этому и стремиться нет смысла. Так и теперь мы слепы, мы не видим, не чуем. И надо себе поставить вопрос: чего же мы не видим, к чему мы слепы? Тогда, может быть, нам и придет на мысль прислушаться и попробовать понять.

Слепы мы к тому, что Бог посреди нас; в храме, вне храма – везде присутствует Господь; а мы живем, словно Его нет. Он рядом с нами, мы Им дышим, движемся, есмы – и не отдаем себе в этом отчета, приписываем себе жизнь, силу, ум, переживания, дарования, успех; однако проходим мимо Того, Кто есть источник всего. Мы слепы в этом отношении: среди нас Господь – а мы можем думать пустые думы, переживать бессмысленные переживания, вести между собой тленные и растлевающие беседы. А Он стоит безмолвно, как нищий стоит у двери: не взглянет ли кто на Него, не обратит ли кто внимание, не учует ли кто Его присутствия, не переменит ли Его присутствие чего-либо в сердцах, в мыслях, в словах людей?..

И мы не видим; и нас так много, невидящих, что нам это и не странно: все слепы – значит, это норма! Как это страшно! А когда мы посмотрим вокруг себя, то мы такие же слепые. Каждый человек – образ Божий, икона, подобие; а мы ничего подобного не видим в нем. Пусть, конечно, эта икона изуродована – но разве мы к иконе, изуродованной человеческой грубостью, так относимся, как относимся к человеку? Если мы найдем икону растоптанную, оскверненную – с каким благоговением, с какой болью сердечной мы ее поднимем, прижмем к сердцу, унесем к себе, вычистим, поставим, как мученицу, на святое место и будем рассматривать то, что ее изуродовало, как раны, и благоговеть перед этим, потому что в этом мы увидим образ того, что случилось с Богом, когда Он стал Человеком: как Его люди били, как топтали, как оплевывали, как смеялись над Ним – это мы можем увидеть в иконе, написанной красками и пострадавшей.

А когда перед нами нерукотворный образ – человек, мы видим в нем – не знаю что, только не образ Божий, и относимся к нему, конечно, не так, как отнеслись бы к иконе, о которой я сейчас сказал... Разве нам разрывает сердце уродство человека – что он зол, что он завистлив и т. д.? Нет! Нам не больно от этого, нам противно! И другому так же противно смотреть на нас, потому что мы такие же, как те, кого мы осуждаем... И вот слепой в потемках бьет слепого, и никто из них не признает, что сам слеп и что это – ужас...

И еще: все в руке Господней; пути Божии неисповедимы: они бывают страшны; они бывают так светозарны, что слепит очи; они бывают так скромны, неприметны, что нужно все наше внимание, чтобы уловить действие Божие. И вся наша жизнь, жизнь каждого отдельного человека, каждого из нас – в руке Господней. И все, без исключения, что в ней происходит, имеет смысл, если бы мы только прозрели и поставили вопрос: Куда ведет Господь? Что это значит? – а не кричали: Мне неудобно! Мне больно! Меня это раздражает! Не хочу этого! Отойди прочь, Господи, с Твоими блаженствами, которые говорят о голоде, и о плаче, и о гонении, и об одиночестве... Не хочу того!..

И мы слепы: слепы в своей жизни, слепы в сложной, богатой жизни других, кто с нами связан; слепы в понимании путей Божиих в истории, слепы по отношению к отдельным лицам и к целым группам людей – верующим, неверующим, своим, чужим; к своим так же слепы, как к чужим... Разве это не ясно, если только подумать?

А мы сидим в пыли у врат Иерихонских и воображаем, что зрячи. Проходит Христос, и мы голоса не возвысим, не крикнем о помощи; нет нужды, чтобы нам говорили: “Молчи, не тревожь Учителя”... Что мне от Него нужно? Я все знаю... Что Он может мне дать? Я зрячий, я живой... Неправда! – и слеп, и мертв! И только от Него может быть прозрение, и только от Него может быть жизнь. Но вот, мы не видим этого и не просим – а Он проходит; больше того: останавливается, стучит в дверь ума, сердца, жизни всеми событиями, всеми людьми, всеми переживаниями, всем без исключения, чем полна моя личная жизнь, и жизнь каждого вокруг, и всех, и всего мира и вселенной. А мы не слышим даже стука, даже гласа Господня, и не отворяем...

Перечтем этот рассказ. Христос спрашивает: Что тебе от Меня нужно?.. Мы бы ответили: Да ничего мне не нужно, Господи; все у меня есть... Или, наоборот, чего только мне ни нужно – богатства, славы, дружбы, тысячи вещей, только не Его и не Его Царства. И поэтому и не слышим мы или слышим так редко: “Прозри! Ты же веруешь, ты поверил! Ты – на грани зрячести, так прозри же, это в твоих руках!” Не слышим мы этого слова не потому, что у нас какая-то теоретическая вера бессильна, а потому что ничего нам не нужно, мы “зрячи”. Как это страшно!

Подумаем все над этим пристально, пока еще можно прозреть и увидеть, как богата славой жизнь, как близок Господь, как сияет Он славой вечности, как бесконечно Он смиренен, кроток, близок к нам, как лежит это сияние Господне на каждом лице, как на иконе, бьет ключом жизни в каждом событии, в каждом человеке, зовет нас: Разомкнись! Открой глаза, открой сердце, разомкнись! Пусть воля твоя будет гибкой, свободной! Пусть тело твое будет, как земля богатая перед посевом Господним, и тогда жизнь будет!.. Рождается жизнь в человеке и вокруг него ширится, как свет, как тепло, как радость, как вечность. Все нам дано, и как мало мы это берем... Дай нам Господь мужество быть правдивыми, и дай нам Господь радость – радость прозреть! Аминь.

Двенадцатый день.
Святая мученица Татиана.

(О бытии ангелов).

I. Св. Татиана, память коей совершается ныне, юная дева, воспитанная высокородными благочестивыми родителями в законе христианском, предпочла выгодному супружеству девство и приняла звание диакониссы римской церкви, в царствование Александра Севера. При всей доброте этого государя, и при нем христианам не было спокойного житья, даже в самом Риме: в числе придворных и тогда были такие, которые втихомолку проливали кровь христианскую, как воду. Привлечена была к суду, как христианка, и диаконисса Татиана. Когда она отказалась от поклонения идолу в храме Аполлона, ее подвергли пыткам. Святая нисколько не колебалась от испытываемых ею страданий; вокруг нея незримо для других стояли четыре ангела и ободряли ее, поражая в то же время мучителей. Заключили потом святую в темницу; и здесь явились к ней светоносные ангелы для ее утешения и ободрения. Святую опять подвергли мучениям, и опять ввергли в темницу, и опять светоносные ангелы Божии явились к ней, уврачевали ее от ран и прославляли ее страдания. Заключили наконец страдалицу в храме Меркурия, остригли наперед ее волосы, воображая, что в ее волосах заключается врачующая сила волшебства, и тут светоносные ангелы явились к ней, утешая ее в страданиях и возвестили скорое отрешение от смертного тела. Святая была усечена мечем вместе с своим родным отцом, которого около того времени также судили за принятие христианской веры. Таким образом святая душа Татианы водворилась в мире духов, с ликами светоносных ангелов.

II. Жизнь св. Татианы научает нас той отрадной истине, что существует высший мир ангелов, которые по воле Божией посылаются на служение человеку, охраняют его от зла и утешают его среди бедствий.

Удивительно, что забвение о небесных силах в некоторых из христиан простирается до того, что сомневаются даже в существовании невидимого мира.

а) Если бы не имели мы свидетельства о бытии духовного мира в книге Откровения: мы могли бы найти его в книге природы. На всем видимом написано свидетельство о невидимом. Апостол Павел говорит, что «невидимое Божие, Его присносущая сила и Божество, от создания мира, чрез разсматривание тварей, есть видимо» (Рим. I, 20). Посмотрите на дерево или траву: то, что вы видите, может только увянуть, засохнуть и разрушиться; а то, что производит зелень, рост, цвет и плод, не есть ли невидимое? Оглянитесь на самих себя: то, что в вас чувствует, желает, мыслит, не есть ли невидимое? Приметьте подобную лествице постепенность тварей, которые столько совершеннее одна другой, сколько более открывается в них действие невидимаго; начните от земли и камня, в которых невидимое совершенно погребено; взойдите по лестнице видимых тварей до человека, в котором невидимое может уже господствовать: не естественно ли над сею степенью предполагать тварей, в которых видимое совершенно поглощено, – существа чисто невидимыя, духовныя?

б) Правда, в нынешнем омраченном состоянии человека и мира, сквозь письмена видимых вещей тускло мелькает свет мира невидимаго. Но за то в книге Откровения очищенное верою око ясно усматривает не только существование мира невидимаго, но и его близость, и тесный союз его с видимым. Там херувим стережет путь древа жизни (Быт. III, 24); здесь ангел утешает отчаянную Агарь (Быт. XVI, 7–12); в другом месте ангелы вместе с Господом гостят у Авраама (Быт. ХVIII); ангелы спасают Лота из погибающого Содома (Быт. XIX); Иаков, то спящий во множестве видит ангелов, по лествице восходящих на небо, и нисходящих на землю (Быт. XXVIII, 12). то бдящий встречается с полками ангелов (Быт. XXXII, 1). Ангел является Моисею в горящей купине (Исх. III, 2), для приготовления его к изведению израильтян из Египта. Исаия видит серафимов окружающих престол Господень, и от одного из них приемлет огненное очищение (Ис. VI).

Откроем Новый Завет. Се восходит солнце духов; является Царь откровений, Иисус Христос. Что же? Сам Царь провозглашает: «отселе узрите небо отверсто, и ангелы Божия восходяща и нисходяща к Сыну человеческому» (Иоан. 1, 51): и действительно, мы видим ангела, возвещающого неплодное зачатие Предтечи (Лук. I, 11) и безсеменное зачатие Спасителя (Лук. I, 26), целое воинство ангелов, воспевающих славу рождества Спасителева (Лук. 11, 13), ангела разрешающого недоумение Иосифа (Матф. I, 20) и устрояющого безопасность Младенца Иисуса от ищущих души Его (Матф. II, 13), ангелов служащих Иисусу по искушении Его в пустыне (Матф. IV, 11), ангела, явившагося для укрепления Его в Гефсиманском подвиге (Лук. XXII, 43), ангелов «отверзающих гроб Его» (Матф. XXVIII, 2), «возвещающих Его воскресение» (Иоан. XX, 12), ангелов сопровождающих Его вознесение и возвещающих Его паки пришествие (Деян. I, 10. 11).

Христиане! I. Христос, по изречению Иоанна Богослова, есть «Святый, истинный, имеяй ключ Давидов, отверзаяй, и никтоже затворит» (Апок. III, 7). Итак, если Он отверз небо: кто же смеет затворить его? Или кто смеет сказать, что теперь уже не время видеть ангелов Божиих, восходящих и нисходящих по воле Сына человеческаго? «Не вси ли суть служебнии дуси, в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение?» Кто же и ныне может утверждать, что они уже без дела и мы без помощи? .

в) Но чем несомненнее удостоверяемся мы в близости к нам св. ангелов и о их готовности на помощь нам: тем с большею заботливостию мы должны помыслить о том, отчего в наши дни так мало слышат о сей помощи, а еще менее верят слышанному о том?

Как в видимых своих явлениях св. ангелы не редко принимаемы были человеками за подобных человеков: так легко случиться может, что и невидимые их действия человек примет за собственные человеческие или обыкновенные естественные действия. Не случается ли, например, что, среди недоумения или некоего бездействия ума, вдруг, как молния, просиявает чистая, святая и спасительная мысль; что в обуреваемом или холодном сердце мгновенно водворяется тишина, или возгорается небесный пламень любви к Богу? Если всякое явление по роду своему свидетельствует о присутствии действующей силы, то эти внутренния явления души нашей не свидетельствуют ли о присутствии небесных сил, по человеколюбию бросающих лучи свои в наш ум и искры в наше сердце? Не суть ли это действия ангелов, по изречению пророка Захарии, «глаголющих в нас?» Как достойно сожаления, если мы не примечаем этой ангельской помощи! Ибо, не примечая, не приемлем ея, как должно, и не пользуемся ею; не пользуясь, остаемся неблагодарными и виновными, не приготовляем себя к другим подобным посещениям и таким образом даже удаляем от себя хранителей наших.

Если мы, человеки, удаляемся от человеков, которых расположения противны нашим расположениям; если наставник наконец отрекается от ученика, не внемлющого наставлениям, или воспитатель от воспитанника, отвергающого руководство его; если самый отец удаляет от себя непокорного сына: то как не удалиться наконец от нас св. ангелам, когда мы не следуем их спасительным внушениям, и оставляем бесплодным для нас их служение? Как не удалиться от нас небесным силам, когда мы предаемся только земному? Как не удалиться чистым духам, когда мы живем в нечистотах плоти? Как не удалиться ангелам Божиим, когда мы непрестанно имеем в мыслях и желаниях не Бога и Христа Его, но мир и самих себя?

III. Чада церкви! Чада Божии! Будем ходить, яко чада послушания. Не слышим ли, как матерь ежедневно просит нам у Господа и Отца нашего «ангела мирна, верна, наставника, хранителя душ и телес наших?» Изгоним из души нашей плотские желания и суетные помыслы, и тогда посетят ее бесплотные силы, и поведут нас с собою «от силы в силу», доколе наконец и Сам «явится Господь Бог в Сионе» духа нашего (Псал. LXXXIII, 8), и «сотворит» в нем Себе «обитель» (Иоан XIV, 23). Аминь. (Сост. по Ч.-М. и по проп. Филарета, митр. моск., т. II, изд. 1874 г.).